150218

singl ПЕСНИ и СТИХИ не мои

Если предлагаемый текст оскорбит Ваши религиозные чувства  или бросит тень на Вашу честь и достоинство,  простите!

Я этого не хотел.

 

 

Это часть из моих любимых песен. Хорошо известные (вроде «Ямщик, не гони лошадей», «Окрасился месяц багрянцем», «Пока я дышать умею», «Ты уехала в знойные степи» и множество таких же) я не записываю. Пишу те, которые известны мало, и, потому, могут потеряться – пытаюсь помочь им выжить.

Получается так, что я записываю не только любимые, но и, вообще, давно забытые песни.

Содержание

ТАЙГОЮ

«БЛАТНАЯ»

ПОСЛЕВОЕННАЯ КОЛЫБЕЛЬНАЯ

ОБГОРЕВ НА КОСТРАХ ЭМОЦИЙ

НАДЕНУ Я ЧЕРНУЮ ШЛЯПУ

НА КУРСКОМ ВОКЗАЛЕ

ДЛЯ ТЕХ, КТО БРОСИЛ ОТЧИЙ ДОМ

ЕСТЬ В СТОЛИЦЕ-МОСКВЕ

БЫСТРЫ КАК ВОЛНЫ

ВЕНИЦИАНСКИЙ МАВР

ХОДИТ ГАМЛЕТ

ГРАФ ЛЕВ НИКОЛАИЧ

О РЫБАКЕ И РЫБКЕ.

НА СОЛНЦЕ ЦИЛИНДРОМ

ТОВАРИЩ БРОВКИН

СТОЙ ПОД СКАТАМИ

А ЧЕРЕЗ ДВЕ НЕДЕЛИ

МАЛЕНЬКИЙ ДОМ

НА ДАЛЬНИХ ВОСТОЧНЫХ ПРОСТОРАХ

НА ДЕРИБАСОВСКОЙ.

КАК РОЯЛЬ

ЗАНУДА СОНЯ

ШКОЛА СОЛОМОНА ПЛЯРА

СИЖУ В КАФЕ

 

САЯН

БЛОХА КОНЦЕРТ ДАВАЛА

ЗАЧЕМ Я НЕ ЛЮБИМ

СОЛДАТУШКИ

ШКЕТЫ

ИСПОРЧЕННЫЙ РЕБЁНОК

ОТ МАХАЧКАЛЫ ДО БАКУ

ДЖОНГРИ

РАСПРЕДЕЛЕНИЕ

ЧТО ДОЛЖЕН ГЕОЛОГ

КРАМБАМБУЛИ

БАНДИТ

ПЛОХИЕ СТУДЕНТЫ

ВЕЧНЫЙ СТУДЕНТ

ДЕВИЦА 

ПОЗАБЫТ, ПОЗАБРОШЕН

МАМАНЯ СПИТ

БУБЛИКИ

 

 

ТАЙГОЮ

Глухой, неведомой тайгою,

Сибирской дальней стороной

Бежал бродяга с Сахалина

Звериной дикою тропой.

Шумит, бушует непогода.

Далёк, далёк бродяге путь.

Укрой, тайга, его глухая –

Бродяга хочет отдохнуть.

 

«БЛАТНАЯ»

Стою я раз на стрёме,

Держуся за карман,

Как, вдруг, ко мне подходит

Подозрительный граждан.

Он говорит мен тихо:

«Куда бы мне пройти,

Чтоб можно было лихо

Там время провести?»

А я ему отвечаю:

«Не дале, как вчера

Последнюю малину

Прикрыли штопера».

А он говорит: «В Марселе

Такие кабаки,

Такие там бардели,

Такие коньяки!

Там девушки танцуют голые,

Там дамы в соболях,

Лакеи носят вина,

А воры носят фрак.»

Он золото вынимает

И жемчуга стакан

Взамен получить желает

Военных заводов план.

Советская малина

Собралась на совет.

Советская малина

Врагу сказала: «нет».

Мы этого гада взяли,

Отняли чемодан,

Всё золото забрали

И жемчуга стакан.

Его мы передали

Властям НКВД

И больше я по тюрьмам

Не встречал его ни где.

Меня благодарили власти,

Жал руку прокурор,

А после посадили

Под усиленный надзор.

Но я с тех пор, братишечки,

Имею в жизни цель –

Поехать в этот город,

В этот западный Марсель.

Где девушки танцуют голые,

Где дамы в соболях,

Лакеи носят вина,

А воры носят фрак.

Слышал от Михаила Валентиновича Мины примерно в 1950 году. Тогда он звался Мишкой и был очень маленького роста (но такой же умный, как и сейчас).

 

ПОСЛЕВОЕННАЯ КОЛЫБЕЛЬНАЯ.

Спи, мой котик, мой коток,

сизокрылый голубок,

пусть тебе приснится рай

и святитель Николай.

Спи, - меня грызет блоха

и доводит до греха!

И зачем только Господь

энтих блохов создаеть!

Ну и дал Господь талант –

не дитя, а сущий крант!

И откуда он берет? –

чисто твой водопровод!

Папка твой в войне убит,

мамка с чужим дядькой спит.

Да простит Господь её –

это дело не твоё.

Этот дядька обещал

твоей мамке матерьял.

Он обманет мать твою.

Баю, баюшки, баю.

В комментариях не нуждается.

Слышал где-то около 1947 года. От кого – не помню. Алик прислал начало.

 

               ОБГОРЕВ НА КОСТРАХ ЭМОЦИЙ

Обгорев на кострах эмоций,

мы по жизни идем ногам –

симпатичнейшие уродцы

с перекошенными мозгами.

Уколовшись об наши щетки,

об улыбку скользнувшую криво,

убегают от нас девчонки

к обаятельным и красивым.

пожалеть, полюбить уродцев –

Расставаясь, мы их не просим

пожалеть, полюбить уродцев –

нас легко оторвать и бросить,

но забыть нас не удается.

И секретов особых нету

уж такие родились все мы.

Остаются не спетыми песни,

недописанными поэмы.

Слышал в компании Надежды Ароновны Дюкаловой в 1948-1954 гг.

Я, как, вероятно, и многие, думаю, что это – про меня.

Алик помог восстановить пробелы.

 

                  НАДЕНУ Я ЧЕРНУЮ ШЛЯПУ

Надену я черную шляпу,

поеду я в город Анапу

и выйду на берег морской

со своей непонятной тоской.

Тирдирём, тирдирём,

тирдирём, тирдирём, тирдирём.

В перспективах на жизнь очень мрачных

я решил наболевший вопрос –

жизнь окончить под поездом дачным,

улыбаясь промежду колёс.

Тирдирём, тирдирём,

тирдирём, тирдирём, тирдирём.

Останется черная шляпа,

останется город Анапа,

но сгину я в бездне морской

со своей непонятной тоской.

Тирдирём, тирдирём,

тирдирём, тирдирём, тирдирём.

В тебе, о морская пучина,

погибнет шикарый мужчина,

который сидел на песке

в своей непонятной тоске.

Тирдирём, тирдирём,

тирдирём, тирдирём, тирдирём.

Слышал от Евгения Викторовича Сыроечковского около 1955 г.

Я очень люблю Геньку, а эта песня рисует его образ; не настоящий, а тот, который он часто изображает. Это относится ко всем песням от него.

 

                        НА КУРСКОМ ВОКЗАЛЕ

На Курском вокзале большие составы.

Доплату за скорость платить не могу,

а мне надоело стоять у заставы

на синей дороге, на желтом снегу

Залезу жгутом в электрический ящик

от пыли и сажи как кошка рябой.

Доеду, добуду район настоящий,

где синее море и теплый прибой.

Доеду, зароюсь в горячий песочек –

от солнца и моря растает тоска.

Доеду, добуду зеленую Сочу,

зеленую Сочу и Ново-Аскань.

Слышал в компании Надежды Ароновны Дюкаловой в 1948-1954 гг.

 

                    ДЛЯ ТЕХ, КТО БРОСИЛ ОТЧИЙ ДОМ

Для тех, кто бросил отчий дом,

тем запах пороха знаком,

кто бьет без промаха клинком

в пылу горячей схватки -

Святая Дева, крепкий ром,

Святая Дева, крепкий ром,

Святая Дева, крепкий ром

и пестрые заплатки.

Кто бросил любящих невест,

кто третий месяц рыбу ест,

чьи лица сжег жестокий вест,

во рту пол пуда соли -

Святая Дева, южный крест,

Святая Дева, южный крест,

Святая Дева, южный крест,

и твердые мозоли.

Пусть ночь поглотит слабый крик:

набег - не шутка, не пикник.

Ты называть себя привык

собратом вольной касты -

Святая Дева, стройный бриг,

Святая Дева, стройный бриг,

Святая Дева, стройный бриг,

и звонкие пиастры.

"Мир праху, одноглазый пес" -

мы молча примем этот тост.

Тебя свалил жестокий пост

иль бешеная битва -

Святая Дева, грубый холст,

Святая Дева, грубый холст,

Святая Дева, грубый холст,

и тихая молитва.

Слышал от Евгения Викторовича Сыроечковского около 1955 г.

 

                  ЕСТЬ В СТОЛИЦЕ-МОСКВЕ

Есть в столице-Москве один тихий квартал

он Козихой большой называется,

там с зари до зари, чуть зажгут фонари

все студенты толпой собираются.

         Припев:

Вера чудная моя, Вера чудная моя,

Вера чудная моя там шатается,

через тумбу-тумбу - раз, через тумбу-тумбу - два,

через тумбу-тумбу - три-четыре спотыкается.

С колокольни литой Володимир-святой

на студентов глядит - ухмыляется.

Он и сам бы не прочь провести с ним ночь,

но на старости лет не решается.

          Припев.

Но соблазн был велик, и не выдержал старик:

с колокольни своей он спускается,

по ступенькам-пенькам-пенькам, по ступенькам-пенькам-пенькам,

по ступенькам-пенькам-пенькам спотыкается.

          Припев.

Тут студентка одна молода и хмельна

ко святому скорее приближается -

вместе горькую пьют, вместе песни поют

и еще кое-чем занимаются.

          Припев.

Но архангел Гавриил богу в рае доносил,

что Владимир-святой развращается:

Дескать, горькую пьет, дескать, песни поет

и еще кое-чем занимается.

          Припев.

И собрался Совет и решил Райсовет,

что Владимир из рая исключается -

пусть он горькую пьет, пусть он песни поет

и еще кое-чем занимается.

          Припев.

Но архангел Гвариил все же в зубы получил

и фискалить теперь не решается.

Под забором-бором-бором, Под забором-бором-бором,

под забором-бором-бором он валяется.

          Припев.

Слышал в компании Надежды Ароновны Дюкаловой в 1948-1954 гг.

Миша Ш. Написал мне, что действие должно происходить в Киеве – именно там статуя святого Владимира.

 

                             БЫСТРЫ КАК ВОЛНЫ

Быстры как волны все дни нашей жизни.

Что день, то короче к могиле наш путь.

                          Припев:

Налей, налей, товарищ, заздравную чару –

черт знает, что с нами случиться впереди.

По рюмочке, по маленькой налей, браток, налей.

По рюмочке, по маленькой, чем поят лошадей.

Налей, налей, товарищ, заздравную чару –

черт знает, что с нами случиться впереди.

 

С вином мы родились - с вином мы умрем.

С вином похоронят и с пьяным попом.

                          Припев.

Крышкой закроют, гвоздями забьют.

Селедкой закусят и водкой запьют.

                          Припев.

Помолимся, помолимся, помолимся творцу –

к рюмочке приложимся, а после к огурцу.

                          Припев.

Слышал от Геннадия Михайловича Длусского около 1955 г.

 

                    ВЕНИЦИАНСКИЙ МАВР

Венецианский мавр - Отелло

в одну историю попал.

Шекспир узнал про это дело

и водевильчик написал.

Девицу звали Дездемона,

лицом, как бледная луна,

на генеральские погоны

смотрела смолоду она.

Отелло вел с ней разговоры,

бедняжка мавр лишился сна:

"Все отдал бы за ласки - взоры,

лишь ты владела мной одна!"

Но Дездемона говорила:

"Скажи всю правду ты отцу,

тогда свободно и счастливо

с молитвою пойдем к венцу."

Её отец - дож венецианский

любил папашенька пожрать,

любил папаша сыр голландский

московским пивом запивать.

Любил отец романс цыганский –

он компанейский парень был,

но этот дож венецианский

ужасно мавров не любил.

А не любил он их за дело –

ведь мавр на дьявола похож.

И предложение Отелло

ему, как в сердце острый нож.

Был у Отелло подчиненный

по кличку Яшка-лейтенант,

он был на горе Дездемоны

и злой, и хитрый интригант.

И вот в семье случилась драма –

ее платок куда-то сплыл.

Отелло был ревнивый малый

и Дездемону придушил.

Ах, девки, девки, примечайте

подале свово носа вы

и никому не отдавайте

свои платочки носовы.

Слышал в компании Надежды Ароновны Дюкаловой в 1948-1954 гг.

 

                           ХОДИТ ГАМЛЕТ

Ходит Гамлет с пистолетом,

хочет кого-то убить.

Он недоволен белым светом,

думает быть или не быть.

Егойная мать изменила –

замуж за другого пошла.

Сапогов ещё не износила,

в которых за гробом мужа шла.

На сцене королевской идет пьеса –

Гамлет в ней главный режистер.

Король сперва не понял ни бельмеса,

но после все ж до смысла он допер.

На сцене королева-потаскуха

синильной мужа травит кислотой –

титрует из пипетки прямо в ухо,

душевною сияя красотой.

Офелия - Гамлетова девчонка

спятила, товарищи, с ума

потому, что Датская сторонка

для женщины хуже, чем тюрьма.

Спятила и в речку сиганула,

даже не снявши свой наряд.

Гамлета на кровь потянуло

и он пошел корежить всех подряд.

 Слышал в компании Надежды Ароновны Дюкаловой в 1948-1954 гг.

 

                           ГРАФ ЛЕВ НИКОЛАИЧ

Жил в собственной Ясной Поляне

граф Лев Николаич Толстой.

Он рыбы и мяса не кушал,

ходил по аллеям босой.

Жена его - Софья Андревна

любила, обратно, поесть.

Она босиком не ходила –

хранила семейную честь.

Однажды любимая мама

на графский пошла сеновал,

случилась там страшная драма –

граф маму изнасиловал.

Я родственник графа Толстого –

его незаконнорожденный внук,

подайте же кто сколько может

из ваших мозолистых рук.

 Слышал в компании Надежды Ароновны Дюкаловой в 1948-1954 гг.

 

О РЫБАКЕ И РЫБКЕ.

Раскинулось море широко,

И волны бушуют сильней…

У берега жил одиноко

Старик со старухой своей.

 

И часто сорилась эта чета

(пой песню, пой)

И если один говорил из них: «Да»,

«Нет» - говорил другой.

 

Жена бранила старика,

Что их землянка так плоха,

и что не жирная уха,

и что он сам и стар, и сед,

и что корыта у них нет,

а в остальном лишь тем и занималась,

что допекала старика.

 

Была их жизнь – не жизнь, одно лишь горе,

Старуха свирепела всё сильней,

И вот пошел старик на берег моря –

Поймать на ужин пару карасей.

 

Он идет, ковыляя во мгле,

Он к высокой подходит скале,

Там он лодку берет

И бесстрашно плывет

На честном слове и на одном весле.

 

Он плывет и поет.

 

Лейся песня на просторе,

Не печалься, старина,

Промышлять в далеко море

Прогнала тебя жена.

 

От ветров и стужи

Петь ты стал похуже,

Но ты скажешь тем, кто упрекнет,

С нею поживите,

С нею потужите,

С этакой старухой хоть бы год.

 

Ночь коротка,

Спят облака,

Дед закинул убогий свой невод,

Потянул, но добыча легка.

 

Тут попалась ему рыбка-краса,

Чудо-коса, море-глаза.

Улыбнулася улыбкой простой,

В невод глядя пустой.

 

Не зная кто такая,

Дед перед ней молчал

И лишь веслом единственным

По лодочке стучал.

 

Потом разговорились

И дед сказал ей так:

 

Что-то я свою старуху

толком не пойму –

всё ругает за разруху,

а виной тому

то, что жизнь мою рыбачью

искалечило несчастье,

помоги же, рыбка, горю моему.

 

И родная отвечала:

 

Брось тоску, старче,

Такой большой, а плачет,

Ведь не страшны тебе ни горе, ни беда!

Ведь ты – рыбак, старче,

Рыбак не плачет,

И не теряет бодрость духа никогда!

 

Так прощай же, прощай,

Мой рыбак удалой,

Чем смогу, помогу тебе я,

А вернешся домой,

В новом доме с тобой

Встретится твоя жена.

 

Напрасно старуха ждет мужа домой,

Нещадно его проклиная,

А дед все стоит над пучиной морской

И рыбку свою вспоминает.

Слышал около 1950 г от кого не помню. В те годы очень были распространены попурри.

18.04.2012. Получил нижеследующее сообщение от человека, назвавшегося «Андрей»:

«Доброго дня! Песню "Раскинулось море широко!" написал Евгений Урбанский и мой отец Александр Остренин в период их совместной учебы в Горном институте (был в жизни Урбанского такой короткий период). С этой и другими песнями они ездили в составе агитбригад в 50-е годы. А начинается она речитативом: "Давным-давно известный всем поэт о рыбаке и рыбке сказку написал, Ее , конечно, с малых лет из вас на память каждый знал:" «

18.04.2012 09:03

 

                       НА СОЛНЦЕ ЦИЛИНДРОМ

Цилиндром на солнце сверкая,

воздев самолучший сюртук,

по летнему саду гуляя,

с Марусей я встретился вдруг.

Гулял я с ней четыре года,

на пятый я ей изменил.

Однажды в сырую погоду

я зуб коренной простудил.

От этой мучительной боли

всю ночь как безумный рыдал,

потом, потеряв силу воли,

к зубному врачу побежал.

Врач схватил меня грубо за горло,

завязал мои руки назад,

и четыре здоровые зуба

она вырвала с корнем подряд.

От этой мучительной боли

я словно ребенок рыдал,

а женщина-врач хохотала,

я голос Маруси узнал:

«Я тебя так безумно любила,

а ты изменил мне – палач,

теперь я тебе отомстила –

изменщик и подлый трепач !

Поди ж вон с маво кабинету,

забирай свои зубья в карман,

и носи их в кармане жилету,

и помни Марусин обман.»

Чилиндром на шонце шверкая,

иду я домой беж жубов,

и как отомстить я не жнаю

жа эту проклятую любовь.

Слышал в компании Надежды Ароновны Дюкаловой в 1948-1954 гг.

 

                             ТОВАРИЩ БРОВКИН

Давным-давно, давным-давно товарищ Бровкин

хотел добиться командировки.

Директор треста был товарищ Заготовкин

и все уловки Бровкина он знал.

Для сына директора – Вовки

купил заводной самолет –

и вот, товарищ Бровкин

уже в командировке.

Кто ищет, тот всегда найдет.

 

Однажды Бровкину пришло письмо от Кати

насчет дитяти, насчет дитяти.

И чтоб избавиться от этой благодати

в ночном халате из дому удрал.

Был он в Сочи, в Крыму, на Кавказе,

у высоких карпатских ворот,

но в городе Калуга,

нашла его супруга.

Кто ищет, тот всегда найдет.

Слышал в 1948-1954 гг.

 

        СТОЙ ПОД СКАТАМИ

Стой под скатами,

рой лопатами –

нам работа дружная сродни

Разом грянучи,

мать помянучи,

трудовую честь не урони.

Пусть в желудке вакуум и в мозолях рук,

мелкий – мелкий дождик нас сечет,

наши зубы точены о гранит науки,

а посля гранита глина нипочем.

Стой под скатами,

рой лопатами –

нам работа дружная сродни

землю роючи,

матом кроючи,

трудовую честь не урони.

Слышал в компании Надежды Ароновны Дюкаловой в 1948-1954 гг. Слоган «грызть зубами гранит науки» принадлежит Троцкому, значит слова песни соченены после его восхождения, но до разоблачения.

 

           А ЧЕРЕЗ ДВЕ НЕДЕЛИ

А через две недели

он говорил ей так:

«Напрасно, в самом деле,

рассчитываете на брак».

«Так вот Вы какой,

мой милый,

мне это всего хужей!»

и в грудь себе вонзила

двенадцать столовых ножей.

Мотор колеса крутит,

под ними бежит Москва,

Маруся в институте

Склифосовскова.

На стол Марусю ложат

двенадцать штук врачей,

и каждый врач ей ножик

вынает из грудей.

«Спасите – не спасайте:

жизнь не дорога мине,

оставьте, прошу, на память

двенадцатый ножик во мне.»

Марусю в крематорий

в печь жаркую кладут.

И вот в тоске и в горе

голубчик наш тут как тут.

«Я жизнь ей сам испортил,

я жизнь сгубил ей сам,

отсыпьте, пожалуйста, в портфель

мне пепла четыреста грамм1».

Слышал в компании Надежды Ароновны Дюкаловой в 1948-1954 гг.

1Фунт.

 

      МАЛЕНЬКИЙ ДОМ

Есть в Батавии маленький дом.

Он стоит на обрыве крутом.

В этом доме в двенадцать часов

с двери снимают засов.

И за тенью спускается тень,

и скрепит под ногами ступень,

и дрожит перепуганный мрак

от ночного скандала и драк.

Из-за пары распущенных кос,

что пленяли своей красотой,

с оборванцем схватился матрос

под бушующий моря прибой.

И схватились два тела дрожа

под бушующий моря прибой.

И блеснули два острых ножа,

обещая заманчивый бой.

Оборванец был молод и смел,

в нём кипела, играла любовь.

И матрос был кинжалом сражен

- горлом хлынула алая кровь.

Оборванец тогда подбежал

чтоб врага своего увидать.

В нём он брата родного узнал,

не пришлось ему раньше узнать.

И кипела, ревела толпа.

И рыдал оборванец босой.

Лишь спокойно стояла она,

белокурой играя косой.

В сборнике «Песни нашего двора» т. 2 есть вариант этой песни. Но тот, что я слышал, лучше. А слышал примерно в 1950 г.

 

НА ДАЛЬНИХ ВОСТОЧНЫХ ПРОСТОРАХ

Обычно я записываю песни. Но перед этой поэмой не устоял.

1. В ней описание большой части моей жизни.

2. Из-за строчек.

«… язычки огонька,

с коварной мольбой ловеласа

лобзают кастрюли бока».

 

На дальних восточных просторах,

подобно бойцам на часах,

стоят буреинские горы

по пояс в угрюмых лесах.

В наряде из пихты и ели

с водою, холодной как лёд,

там прыгает бойкая Вели,

в Амгунь свои воды несёт.

Природы краса увядает

в холодные дни сентября,

на западе медленно тает,

цепляясь за сопки, заря.

Висит тишина над Эткылем,

костёр у распадка горит.

Сверкая серебряным килем,

над сопкою месяц парит.

И там, где костёр догорает,

на ложе из пихтовых лап

всеобщий покой нарушает

свистящий прерывистый храп.

Откуда и кто эти лица,

чей бледен и траурен лик?

Сотрудники СОПС’а столицы

и с ними тунгус – проводник.

Идут они, грязны и потны,

страдая от лютой мошки.

К кривым позвоночникам плотно

прилипли пустые кишки.

О пище не даром забыто -

хоть плотно набиты мешки,

лишь рябчик, жаканом пробитый,

в древесные втиснут кружки.

Дальнейший поход невозможен.

И, вот, долгожданный привал.

«Здесь в ельнике пробу заложим» -

начальник приказ отдавал.

Съев пищи остатки вначале,

отряд стал деревья считать,

тунгус же с ружьем за плечами

пошел свое счастье пытать.

Икает топорик упрямо,

уныло пила дребезжит,

у вырытой почвенной ямы

на брюхе коллектор лежит.

Вдруг выстрел над лесом промчался

и, грохоту гор в унисон,

в ближайшем ущелье раздался

предсмертный сохатого стон.

Охотник босой выбегает

и, с криком «сохатый пропал»,

в живот соей жертве вонзает

сверкающий хладный кинжал.

Забыв про усталость и пробу,

отряд на призывы бежит,

наполнить пустые утробы

дымящимся мясом спешит.

На части порублено мясо.

И вот, язычки огонька,

с коварной мольбой ловеласа

лобзают кастрюли бока.

И долго никто не ложился,

хоть мрак над распадком повис.

Всю ночь до утра разносился

в кустах подозрительный свист.

Но чуть приамгуньские сопки

скупым осветились огнём,

как звук вылетающей пробки,

звучит вдруг команда "подъём".

Вот ватник под лямки подложен,

в кусты полетели кружки,

и более ценною ношей

наполнены были мешки.

И снова, сгибаясь от груза,

ломая багульник тугой,

объятые облаком гнуса,

плетутся бродяги тайгой.

Им путь предстоит до дороги –

туда, где машина стоит,

и, вытянув к солнышку ноги,

шофёр в ожидании спит.

Кошачьей рысцою стремится

к заветной дороге тунгус.

И, как тут у нас говорится,

плевал он на тяжесть и гнус.

Он грезит, что будто с четушкой

сидит на долблённом бату,

по темени бьёт колотушкой

бесценную рыбу – кету.

Шатаясь, начальник шагает,

коллекторов гонит вперёд,

о жизни семейной мечтает,

сохатого молча клянёт.

Родимый Кавказ вспоминает

с тоской умиления он

и время от времени хает

нескладный свой комбинезон.

Унылой походкой верблюда,

нестриженый словно монах,

идёт долговязый зануда

в олочах на длинных ногах.

С высоким коллегою рядом,

не в меру согнувши хребёт

с усталым блуждающим взглядом

лысеющий спутник идёт.

Рубашка пропитана потом,

уныло повисли штаны.

Твердит он, что с этой работой

не надо иметь и жены.

А сзади, мошкою гонимый,

ломясь сквозь подрост и кусты,

плетётся коллектор унылый,

взъерошив кошачьи усы.

Бредёт он, под нос чертыхаясь,

от ярости к гнусу дрожа,

и задом на ствол опускаясь,

считает процент валежа.

Но в каждой порядочной сказке

намечен событиям ход,

всегда неплохая развязка

и вечно счастливый исход.

Имеют конец все мученья.

И вот уж дорога видна.

поэтому здесь в заключенье

картина такая дана.

Отряд за столом восседает

и русскую горькую пьёт,

и первый свой тост поднимает

за новый счастливый поход.

Слышал от Мишки Мины около 1955 года. Он отрицал своё авторство. Алик написал: «если не ошибаюсь, Мишка был где-то, кажется в Хоперском заповеднике, с автором этой поэмы, выведенным там как долговязый зануда».

 

НА ДЕРИБАСОВСКОЙ ОТКРЫЛАСЯ ПИВНАЯ.

(Пишу только тот куплет, который понравился, а понравился весь.)

Он подошел к нему походкой пеликана,

достал визитку из жилетного кармана

и так сказал, как говорят поэты:

«Я вам советую беречь свои портреты».

Слышал около 1955 года.

 

       КАК РОЯЛЬ (Спасибо Алику – помог исправить.)

Тихо лаяли собаки

в убегающую даль.

Я пришел к Вам в модном фраке

элегантный, как рояль2.

Вы сидели на диване,

походили на портрет3.

Крепко я сжимал в кармане

леденящий пистолет.

Переворочен4 кверху дулом

через карман он мог стрелять.

А я всё думал, думал, думал:

«Убивать – не убивать».

Выстрел, гром, взметнулось пламя.

Ничего теперь не жаль.

Я лежал к дверям ногами

элегантный, как рояль.

 

2 Песня запомнилась из-за этой строчки.

3  Тоже не слабо.

4 Проще было бы «перевёрнут», но мне помнится, что пелось именно так.

Слышал в 50 –55г.

 

           ЗАНУДА СОНЯ

Зануда Соня, что ты задаёшся?

Ведь, сукой буду, я про всё узнал.

Со всей шпаной ты каждый день ебёшся.

Косой мне Костя всё пересказал.

Ах, Костя, Костя!

И надо мною вся шпана смеётся,

И называет фраером меня.

Косой со мной на дню раз пять дерётся.

Зануда Соня, всё из-за тебя.

Слышал около 1955 года. Слова дурацкие, но мотивчик!

 

ШКОЛА СОЛОМОНА ПЛЯРА

Это – школа Соломона Пляра.

Школа бальных танцев

Вам говорят.

Две шаги налево, две шаги направо,

Шаг вперёд и две назад.

Кавалеры приглашают дамов,

Там, где брошка, там перёд.

Две шаги налево, две шаги направо,

Шаг назад и две вперёд.

Дамы приглашают кавалеров,

Там, где галстук, там перёд.

Две шаги налево, две шаги направо,

Шаг назад и две вперёд.

Дамы, дамы, не вертите задом.

Это не пропеллер.

Вам говорят.

Это неприлично, не гигиенично и не симпатично.

Вам говорят.

Дамы, не сморкайтесь в занавески,

Это неприлично.

Вам говорят.

Это неприлично, не гигиенично и не симпатично.

Вам говорят.

Дамы, дамы, помогите Боре.

Помогите Боре. Вам говорят.

Он наделал лужу в коридоре.

Шаг вперёд и две назад.

Слышал около 1955 года.  Мотивчик !

Ира Целищева написала мне, что два куплета были несколько иными, а именно:

Кавалеры приглашают дамов,

Там, где брошка, там фасад.

Две шаги налево, две шаги направо,

Шаг вперёд и две назад.

Дамы приглашают кавалеров,

Там, где галстук, там фасад.

Две шаги налево, две шаги направо,

Шаг вперёд и две назад.

Так, конечно, лучше, но я записал, как слышал.

 

           СИЖУ В КАФЕ

Сижу в кафе и ем с комфортом апельсины1

И фраерам твержу лишь об одном:

«Сегодня Сонечка справляет аманины,

так искупайте её в бочечке с вином!»

Так собирайтеся брюнеты и блондины2

И Яша рыжий будет речь держать.

Сегодня Сонечка справляет аманины

и вся Одесса должна об этом знать.

А ну-ка, Соня, готовь свои перины,

облей духами всю свою кровать.

Ведь ты сегодня справляешь аманины

и мой черёд пришел тебя поцеловать.

Слышал около 1955 года.

1 Не просто, а с комфортом!

2 Ничего себе – обращение.

 

                   САЯН

Мы в ростовском кабаке сидели,

Жора Соколов нас угощал.

А когда порядком захмелели,

Он нас на Саян завербовал.

В края далёкие, Гольцы высокие.

На тропы те, где гибнут рысаки

Без вин, без курева, Житья культурного.

Куда сманил? Начальник, отпусти!

Нам авансы крупные вручили,

Пожелали доброго пути,

В самолёт с поллитрой положили

И сказали: «Черт с тобой, лети».

В края далёкие, гольцы высокие.

На тропы те, где гибнут рысаки

Без вин, без курева, житья культурного.

Куда сманил? Начальник, отпусти!

А в Саянах здорово мы жили.

Жрали мы почти что каждый день.

Сапоги и шкары мы пропили.

А достать другие было лень.

И вот четвёрками ходили в горки мы

По тропам тем, где гибнут рысаки

Хиляли пьяные через Саляны мы

И ничего, конечно, не нашли.

Кончился сезон – конец работы.

Мы же свой не выполнили план.

Дружно позабыв про все отчёты,

Мы сложили песню про Саян.

Про край далёкий тот с его красотами,

Про тропы те, где гибнут рысаки.

К вину и куреву, житью культурному

Скорее нас, начальник, отпусти!

 

 

БЛОХА КОНЦЕРТ ДАВАЛА

Навроде карновала

с улыбкой на лице

блоха концерт давала

у деда на яйце.

Частушки распевала,

свистела соловьём,

чечётку отбивала

у деде под хуём.

А дед картошку лопал

с улыбкой на лице,

как вдруг услышал топот

на собственном яйце.

Учуяв эту суку,

в ширинку дед полез.

Блоха, увидев руку,

нырнула в тёмный лес.

Не долго дед возился

там у себя в пуху

поймать он изловчился

проказницу - блоху.

Лети победы песня

до самого кремля -

пусть слышит край родимый

колхозные поля.

Здесь народная песня, к которой я приставил хвост (он курсивом) от официальной. Обе слышал около 1955 г.

 

ЗАЧЕМ Я НЕ ЛЮБИМ

Возле этого серого зданьица,

где впервые увидел тебя,

ты не обратила вниманьеца,

а с другим повернулась и пошла.

Теперь я – сам не свой

с разбитою душой.

Ах, что ж я за несчастный за такой.

Зачем я не любим,

гуляешь ты с другим.

И чем, скажи, я хуже перед ним?

У него есть галстук и подтяжечки,

и он чистенький как херувим.

А я в одной полотняной рубашечке

и никуда не гожусь перед ним.

Поеду я в Ростов,

и сорок штук зубов

из золота себе поставлю в пасть.

Куплю я самовар,

часы и портсигар.

И где же мне такому да пропасть.

И тогда возле серого зданьица,

где впервые увидел тебя,

ты придёшь ко мне на свиданьице

и в уста поцелуешь меня.

Слышал от Е.В.Сыроечковского в 1955-1960 г.

 

СОЛДАТУШКИ

Солдатушки, браво, ребятушки,

Кто же ваши жены?

Наши жены –

пушки заряжены.

Вот кто наши жены.

Солдатушки, браво, ребятушки,

Кто же ваши детки?

Наши детки – пули,

пули метки.

Вот кто наши детки.

Солдатушки, браво, ребятушки,

Кто же ваши матки?

Наши матки –

белые палатки.

Вот кто наши матки.

Солдатушки, браво, ребятушки,

Кто же ваши браты?

Наши браты –

русские солдаты.

Вот кто наши браты.

Солдатушки, браво, ребятушки,

Кто же ваши деды?

Наши деды –

славные победы.

Вот кто наши деды.

Слышал по радио в 1955-1960 г.

Каждая власть пытается создать таких солдат - без роду, без племени.

 

       ШКЕТЫ

Цыц вы, шкеты, под вагоны.

Вмиг кондуктор снимет вас.

Ходом мчится скорый поезд

прямо в Крым через Донбасс.

А впереди в вагоне мягком

едет с дочкою непман.

Как бы нам на полустанке

разделить его карман.

Свисток. Садись, браток, на ось.

Повезёт нас быстрее паровоз.

Мы без дома, без гнезда.

Мы – шатия беспризорная.

Эх, судьба, ты моя судьба

словно карта черная.

 

Видишь, Митька, по перрону

люди с чайничком бегут1

с беспризорною ордою

поделись, рабочий люд.

Ну а матка где не знаю,

потерял уж с давних пор.

Моя матка – степь сырая,

братья – ветер да костёр.

Свисток. Садись, браток, на ось.

Повезёт нас быстрее паровоз.

Мы без дома, без гнезда.

Мы – шатия беспризорная.

Эх, судьба, ты моя судьба

словно карта черная.

 

И чего я зенки пялю,

где тебе, подлюке, знать.

Ты мою сестрёнку – Галю

так напомнила опять.

Ну, точь и в точь –

и голос звонкий,

и глазы совсем твои.

Ну, а где твоя сестрёнка?

Скорый поезд задавил.

Свисток. Садись, браток, на ось.

Повезёт нас быстрее паровоз.

Мы без дома, без гнезда.

Мы – шатия беспризорная.

Эх, судьба, ты моя судьба

словно карта черная.

1 И я застал те времена, когда на станциях можно было набрать (даром!) кипятку, в вагонах-то его было.

 

ИСПОРЧЕННЫЙ РЕБЁНОК

   Я с детства был – испорченный ребёнок.

На папу и на маму непохож.

Я женщин обожал ещё с пелёнок.

Ой, Жора, подержи мой макинтош1.

   Я был – сторонник чистого искусства.

Соцреализм – мне в сердце острый нож.

Во мне горят изысканные чувства.

Ой, Жора, подержи мой макинтош.

   Люблю тебя, моя Одесса-мама.

Когда по Дерибасовской идёшь,

небрежно укротишь любого хама.

Ой, Жора, подержи мой макинтош.

   Пускай о нас в газетах не напишут -

Когда по Дерибасовской идешь,

Снимают дамы шляпы, лишь заслышат:

«Ой, Жора, подержи мой макинтош».

1 Макинтош – плащ из прорезиненой ткани, а не калашников. Общего у них только то, что названы фамилиями изобретателей.

Слышал около 1955 года. А последний куплет прислал мне МШ 01.02.2008 г. Он же считает, что «Ой» перед «Жора» - лишнее. Но я записал, как слышал.

 

ОТ МАХАЧКАЛЫ ДО БАКУ

От Махачкалы до Баку

Волны плавают на боку

И, качаясь, бегут валы

От Баку до Махачкалы.

Нас качало с тобой, качало.

Нас качало на пенной волне.

Качка в море берёт начало,

А свирепствует на земле.

От Махачкалы до Баку

Волны плавают на боку

И, качаясь, бегут валы

От Баку до Махачкалы.

Нас качало в казацких сёдлах,

Нас укачивала любовь.

Мы любили девчонок гордых –

Горячили младую кровь.

От Махачкалы до Баку

Волны плавают на боку

И, качаясь, бегут валы

От Баку до Махачкалы.

Ну а водка - так что же водка,

Спирт горячий, зеленый, злой.

Нас укачивала походка

С боку на бок и с ног долой.

От Махачкалы до Баку

Волны плавают на боку

И, качаясь, бегут валы

От Баку до Махачкалы.

Так что ж, мой друг, так что же,

Если зубы как пена белы,

Если песня летит как волны

От Баку до Махачкалы.

От Махачкалы до Баку

Волны плавают на боку

И, качаясь, бегут валы

От Баку до Махачкалы.

Слышал от Евгения Викторовича Сыроечковского около 1955 г.

Алик помог дополнить и написал, что автор – вероятно Борис Корнилов (репрессирован).

 

       ДЖОНГРИ

   В Одессу – порт торговый

Прибыл корабль новый,

Из Аргентины привёз он песню.

Та песня всем известна,

Мотив её чудесен (именно по этому я её и записал)

Джонгри зовут её. (Наверно, Джон Грей, но мне слышалось так.)

   В стране далёкой юга,

Там, где не злится вьюга

Жил-был красавец Джонгри – испанец.

Он был лихой повеса,

Силою Геркулеса,

Храбрый как Донкихот. (Это сравнение меня восхитило.)

   Рита и крошка Нелли

Пленить его сумели.

Часто обоим в любви он клялся.

Часто порой вечерней

Он танцевал в таверне

Танго или фокстрот.

   При лунном свете кружатся пары,

Бьют тамбурины, звенят гитары.

Пейте – вина всем хватит –

Джонгри за всех заплатит.

Джонгри всегда таков. (Этот куплет не описывает, а изображет!)

   Вот уже две недели

Джонгри не видит Нелли.

Рита с усмешкой шепчет лукаво:

«Нелли Вам изменила

Время проводит мило

С другом в отеле Рос.»

Утром, найдя в отеле

Номер коварной Нелли,

Джонгри стучится,

Слышит: «Войдите».

Там он застал их парой -

Нелли с ковбоем Гарри

Он ей тогда сказал:

   «Ваша подруга Рита

Очень на Вас сердита

Шлёт Вам подарчек –

Этот кинжальчик.

Я же устал с дороги.

Будьте со мной не строги,

Дайте бокал вина.

Я пью за счастье, за вас обоих –

За крошку Нелли, за всех ковбоев.

Если мы будем вместе,

Вспомним тогда о мести,

Вспомним и о любви.»

   Сталь засверкала

В руках у Джона,

Нелли упала

Тихо, без стона.

Гарри вскочил в тревоге

«Дайте мне, Джон, дороги!»

Джон ему нож вонзил.

   При лунном свете кружатся пары,

Бьют тамбурины, звенят гитары.

Мести у Джонгри хватит –

Джонгри за всё отплатит.

Джонгри на всё готов.

Этот Джон Грей симпатии у меня не вызывал и не вызывает. Нравился и мотив, и неформальность. И, вообще, нравились и запоминались песни главным образом потому, что не соответствовали официально навязываемым.

Из внешкольной жизни запомнились мне песни, которые пелись вокруг. Запомнились гораздо больше, чем те, что исполняли по радио. Эта - первая, которую я услышал и записал примерно в 1950 году в пионерском лагере (хотя я пионером не был).

 

Пожалуй, стоит записать и студенческие песни.

 

РАСПРЕДЕЛЕНИЕ

   Быстро пронеслись ученья годы.

Каждый о великом возмечтал.

Были все довольны и собою горды,

Но распределенья час настал.

   Был один студент на факультете.

О карьере личной он мечтал.

О карьере личной, о жене столичной,

Но в аспирантуру не попал.

   Если не попал в аспирантуру,

Собери свой тощий чемодан,

Поцелуй мамашу, обними папашу

И бери билет на Магадан.

   Путь до Магадана не далёкий –

За пол года поезд довезёт.

Там сруби хибару, заведи гитару

И начни подсчитывать доход.

   Хороши цветочки в Магадане,

Ещё лучше девушки в Москве,

Потому женою запасись заранье,

А нето повесишься в тоске.

   Быстро пролетят разлуки годы.

Молодость останется в снегах.

Инженером старым с толстым чемоданом

Ты в Москву вернешься при деньгах.

   Но никто не встретит на перроне,

И жена не выйдет на вокзал –

С лейтенантом юным по пути сбежала

(он теперь, наверно, генерал).

   Ты возьмешь такси до Метрополя,

Будешь пить коньяк и шпроты жрать,

И уже к полночи пьяным будешь очень

И начнёшь студентов угощать.

   Будешь плакать пьяными слезами

И стихи Есенина читать,

Вспоминать студентку с серыми глазами,

Что могла твоей женою стать.

   Всё прошло, как в голубом тумане.

Не воротишь прошлое назад.

Не согреешь душу в дорогом реглане1

Седины не скроешь на висках.

1 Реглан – кожаное пальто. После войны американцы прислали в СССР эти пальто для инвалидов войны. Но достались они, конечно, только начальству. Реглан можно было и купить, но только с рук и за большие деньги. Это была очень престижная одежда.

Слышал около 1960 г. Автор, судя по тексту, девушка с гео- или геолфака.

 

       ЧТО ДОЛЖЕН ГЕОЛОГ

   Уметь работать здорово, не делая промашки,

Разбираться в людях – те или не те.

И умет поровну всем налить из фляжки.

Это очень трудно, если в темноте.

   Плыть через пороги, зубы сжав и нервы,

И писать при этом, будто всё легко.

И одной – далёкой также крепко верить.

Это очень трудно, если далеко.

Вычитал в газете Ленинградского (в те времена) университета зимой 1956-57 гг. Запомнил за качество, а не забыл т. к. потом казалось, что это – про меня.

 

                    КРАМБАМБУЛИ

   Крамбамбули – отцов наследство,

Питьё любимое у нас.

И восхитительное средство,

Когда взгруснётся нам почас.

   За то монахи в рай пошли,

Что пили все крамбамбули,

Крамбам бим бамбули,

Крамбамбули.

   Когда случиться мне заехать

На старый постоялый двор,

То, не садясь ещё обедать,

Я к рюмке обращаю взор.

   И от зари и до зари

Готов я пить крамбамбули.

Крамбам бим бамбули,

Крамбамбули.

   Когда мне изменяет дева,

Не долго я о том грущу.

В порыве праведного гнева

Я в деву сапогом пущу.

   И за измену черную

Готов я пить крамбамбули.

Крамбам бим бамбули,

Крамбамбули.

   Отец сказал мне, умирая,

Не пей мой сын вина, вина, вина.

Его заветы выполняя,

Я напиваюсь допьяна-пьяна.

   Пускай погибнет пьяных род,

Но проклят тот, кто воду пьет!

Крамбам бим бамбули,

Крамбабмбули

Слышал в 1950 или 1951 году от Алика, а он – от Аньки Герман.

 

                                    БАНДИТ

   Что глядишь ты на меня в упор?

Что с меня ты не спускаешь глаз?

Иль тебе наскучил разговор,

То что говорил с тобой не раз.

   Ну что ж, ну брось, жалеть не стану.

Я таких как ты, мильён достану.

Знаю: поздно или рано

Всё равно ко мне придёшь.

   Вспомни, кто тебя по переулкам ждал,

От дождя и холода дрожа,

Вспомни, кто тебя по кабакам спасал

От удара острого ножа.

   Ну что ж, ну брось, жалеть не стану.

Я таких как ты, мильён достану.

Знаю: поздно или рано

Всё равно ко мне придёшь.

   Если будет тяжело в пути,

Вспомни, что бандит тебя любил.

Если где-нибудь не сможешь ты пройти,

Вспомни, он тебя не позабыл.

   Ну что ж, ну брось, жалеть не стану.

Я таких как ты, мильён достану.

Знаю: поздно или рано

Всё равно ко мне придёшь.

Слышал от Е.В. Сыроечковского где-то около 1955 года.

Тут надо сказать, что все песни, которые я слышал от Геньки, соченены, скорее всего, им самим. Он в этом никогда не признавался. Он – очень скромный человек, и часто юморит про себя. Вот наиболее яркие примеры.

Первый. Валька Лапин обладал изрядной силой и очень любил тискать своих друзей. Как-то он тискал Геньку, а тот говорит: «Прекрати, а то во мне проснётся зверь». «Какой?» - удивился Валька. «Скунс».

Второй. Уже довольно взрослым пришлось Геньке пойти в детскую поликлинику. Вот как он рассказывал об этом. «Выходит» - говорит: «Толстый доктор и громко вызывает: «Ребёнок Срачковский!»». Кто будет рассказывать такое о себе?

 

ПЛОХИЕ СТУДЕНТЫ

С первой же минуты

Бог создал институты,

И Адам студентом первым был.

Он не занимался,

Евой увлекался.

Бог его стипендии лишил.

От Евы и Адама

Пошел народ упрямый,

Пошел неунывающий народ.

Студент бывает весел

От сессии до сессии,

А сессия всего два раза в год.

День мы прогуляли,

Два протанцевали,

И теперь не знаем ни бум-бум.

Выпьем за гулявших,

Выпьем за нездавших,

Выпьем за здававштх необум.

От вина и водки

Сохнут наши глотки,

Но мы скажем тем, кто упрекнёт:

С наше поучите,

С наше позубрите,

С наше поздавайте хоть бы год.

Слышал в компании Надежды Ароновны Дюкаловой в 1948-1954 гг.

Эта песня – переделка «Песни фронтовых корреспондентов», в которой, со всей советской скромностью, пели, как они во время войны с Германией в 1941-1945 годах:

С лейкой и блокнотом,

А то и с пулемётом

Первыми врывались в города.

Сегодняшней молодёжи надо объяснить:

«Лейка» - название немецкого фотоаппарата. В России выпускался точно такой же фотоаппарат - ФЭД (Феликс Эдмундович Дзержинский – начальник ЧК, ГПУ, ОГПУ). Хотя ФЭД был слизан с Лейки один к одному, работал он много хуже.

 

ВЕЧНЫЙ СТУДЕНТ

   В гареме нежится султан.

Ему завидный жребий дан.

Он может жен своих ласкать.

Хотел бы я султаном стать.

   Но, нет - он жалкий человек -

Вина не знает целый век.

Всё запретил ему Коран.

Ах, нет, я больше не султан.

   И Папой в Риме славно быть -

Вина он может много пить

И деньги есть в его козне.

Ах, побывать бы Папой мне.

   Но, нет - он низкий человек -

Любви не знает целый век,

Всё запретил ему сам бог.

И, вот, я Папой стать не смог.

(Вариант.

Не может женщин он ласкать.

Ах, видно Папой мне не стать.)

   Ограничений не терплю,

Вино и женщин я люблю.

А чтоб всё это совместить,

Студентом вечным надо быть.

   Твой поцелуй, душа моя,

Султаном делает меня.

А если водки я напьюсь,

То Папой римским становлюсь.

   В одной руке держу стакан,

Другою обнял нежный стан,

Другою обнял нежный стан,

Вот я и Папа и султан.

 

Слышал в компании Надежды Ароновны Дюкаловой в 1948-1954 гг.

 

                       ДЕВИЦА

Раз шла девица с водой,

Да с холодной, ключевой.

За ней парень молодой,

Кричит: «Девица, постой,

Напои меня водой,

Да холодной, ключевой.»

А девица, та - с водой,

Отвечает: «Ой-ой-ой!

Я б дала тебе охотно,

Только нынче я с водой.»

Когда и где я слышал эти стихи первый раз, абсолютно не помню, да и текст, скорее всего, я переврал.

 

ПОЗАБЫТ, ПОЗАБРОШЕН

 

 

Позабыт, позаброшен с молодых юных лет

Я остался сиротою - счастья, доли мне нет.

 

 

Вот умру я, умру я. Похоронят меня.

И никто не узнает, где могилка моя.

 

 

И никто не узнает, и никто не придёт,

Только раннею весною соловей пропоёт.

 

 

Запоёт и засвищет, и опять улетит,

Лишь одна моя могилка одиноко стоит.

 

 

Слышал около 1950 года, где и от кого не помню.

 

 

МАМАНЯ СПИТ

 

Маманя спит, ей жабы снятся,

А я одна в окне сидю.

А мой милёнок не приходит,

Его ещё я погадю.

 

Вот он идёт, на нём калоши,

Пальто надето в рукава,

На голове картуз на вате,

Чтоб не зазябла голова.

 

"Ах, нехотится Вам пройтится

Туда, где мельница вертится,

Где липиздричество сияет

и где фонтанчик шпунделяет?"

 

"Ах, мне пройтится нехотится -

Я токмо чаю надралась.

Ах, мне в кину пройти хотится,

Увидеть фильму как вчерась."

 

Вот он к кину меня подводит

И два билетика берёт,

И, будто граф каку графиню,

Меня на первый ряд ведёт.

 

Мы два часа в кине сидели

И ничего не поняли,

На рубль семечек наели,

И опосля домой пошли.

 

Ах, ты любовь, чтоб ты издохла,

Ах, Жигули вы Жигули,

Я от любви совсем иссохла

Вот до чего вы довели.

 

Слышал эту песню около 1950 г. Где и от кого не помню.

Она приведена в сборнике Успенского "Песни нашего двора", но тот вариант не идентичен тому, который помню я.

 

 

БУБЛИКИ

 

Купите бублики, 

Горячи бублики!

Гоните рублики 

Сюда скорей!

И в ночь ненастную

Меня несчастного

Торговца частного

Ты пожалей.

.

Ещё мальчонкою

С своей сестрёнкою

Я солью - спичками, эх, торговал.

И так что с детства я,

Эх, с малолетства я

Торговцем - частником законным стал.

Купите бублики, 

Горячи бублики!

Гоните рублики 

Сюда скорей!

И в ночь ненастную

Меня несчастного

Торговца частного

Ты пожалей.

.

А годы катятся

И силы тратятся.

Я выпью водочки и не грущу.

А ну-ка, публика,

Кто хочет бублика?

Гоните рублика - я угощу.

Купите бублики, 

Горячи бублики!

Гоните рублики 

Сюда скорей!

И в ночь ненастную

Меня несчастного

Торговца частного

Ты пожалей.

Слышал эту песню в 1950 или 1951 году от Толика Четверикова.

.

ВОЗВРАТ К ОГЛАВЛЕНИЮ