iliada 151212.

Если предлагаемый текст оскорбит Ваши религиозные чувства  или бросит тень на Вашу честь и достоинство,  простите!

Я этого не хотел.

 

ГОМЕР. ИЛИАДА.

Перевод с древнегреческого Н. Гнедича и пересказ этого перевода.

Посвящаю эту попытку светлой памяти Котляревского.

 

ПРЕДИСЛОВИЕ.

 

Сам не знаю с чего это, вдруг, понесло меня переводить Илиаду.

Рассказ о троянской войне не устарел. Было бы полезно прочитать его каждому, кто хотел бы смотреть на мир, а не только на экран телевизора. Поскольку учить каждому древнегреческий нет ни смысла, ни времени, приходится пользоваться переводами. Самый известный из них - перевод Н. Гнедича. Но он написан таким псевдорусским языком, что сам нуждается в переводе. Я это сделал, но потом увидел, что гораздо полезнее пересказать.

Вот этот пересказ я и предлагаю Вам для забавы и пользы.

Не думайте, однако, что я хочу кого-то облагодетельствовать, - делаю это для собственного удовольствия. Впрочем, удовольствие это весьма своеобразное - чесать, где свербит.

Был бы талант, заделал бы я Илиаду веселеньким ямбом. Попытаюсь хоть прозой. Да поможет мне Бог.

Параллельно с пересказом приведён текст Н.Гнедича, что облегчит жизнь тем, кто захочет сравнить пересказ с подлинником.

Текст Н.Гнедича представлен в том виде, в каком мне удалось скачать его в интернете. Он полностью совпадает с текстом, опубликованном в книге (Москва, «Художественная литература», 1986). В этих текстах встречаются явные опечатки. Но я не стал их исправлять и, вообще, менять что бы то ни было.

 

Чем больше я читаю Гомера, тем крепче уверенность, что Одиссей это - он. А то, что Илиаду и Одиссею сочинил участник этих событий, сомнений не вызывает.

 

Пояснения.

Гнедич (вероятно, вслед за Гомером) часто называет одних и тех же людей (и не только людей) разными именами и названиями. Во избежание путаницы, я оставляю только одно.

Гнедич часто называет людей не именами, а отчествами. Я пытался сохранить этот приём, но выходило нелепо, пришлось перейти к именам (но в прямой речи обращение по отчеству я сохранил).

Гнедич часто называет предводителей разных групп греков царями. При переводе я называю их паханами, вожаками, предводителями, так как на самом деле они возглавляют не государства, а шайки бандитов вроде наших «тамбовской», «ростовской», «люберецкой». Всех бандитов (кроме мирмидонцев) я называю «данаи», а не как у Гнедича, то ахеи, то ахейцы, то данаи, то аргивяне.

Трояне (жители города Троя), судя по контексту, тоже греки. В отличие от данаев, они - не бандиты.

Гнедич называет Зевса и его окружение богами. На самом деле это - национальный лидер и его окружение. Но сами-то они, как все деятели такого рода, считают себя богами. Богами их называют и подчинённые.

Гнедич без конца повторяет, что Ахилл быстроногий, у Гектора блестит шлем, Нестор - старец и конник Гиренский, каждый - герой, Гера волоокая, Зевс громовержец, Феб дальнобойщик, Аякс могучий и много подобного. Я эти характеристики оставил при первом упоминании, а затем повторял только тогда, когда мне казалось это уместным.

Олимп - главная резиденция национального лидера. Начиная перевод, я заменил слово «Олимп» на «Кремль». Но потом отказался - дело ведь происходит не у нас, а в Греции (хотя, конечно, похоже).

 

 

Текст Гнедича

Пересказ

ПЕСНЬ ПЕРВАЯ

Язва, гнев.

 

ПЕСНЬ ПЕРВАЯ.

Ссора Ахилла с Агамемноном.

 

        Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына,

        Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал:

         Многие души могучие славных героев низринул

        В мрачный Аид и самих распростер их в корысть плотоядным

5      Птицам окрестным и псам (совершалася Зевсова воля),

         С оного дня, как, воздвигшие спор, воспылали враждою

         Пастырь народов Атрид и герой Ахиллес благородный.

        Кто ж от богов бессмертных подвиг их к враждебному спору?

        Сын громовержца и Леты - Феб, царем прогневленный,

10      Язву на воинство злую навел; погибали народы

         В казнь, что Атрид обесчестил жреца непорочного Хриса.

         Старец, он приходил к кораблям быстролетным ахейским

         Пленную дочь искупить и, принесши бесчисленный выкуп

         И держа в руках, на жезле золотом, Аполлонов

15      Красный венец, умолял убедительно всех он ахеян,

         Паче ж Атридов могучих, строителей рати ахейской:

         "Чада Атрея и пышнопоножные мужи ахейцы!

         О! да помогут вам боги, имущие домы в Олимпе,

        Град Приамов разрушить и счастливо в дом возвратиться;

20      Вы ж свободите мне милую дочь и выкуп примите,

       Чествуя Зевсова сына, далеко разящего Феба".

 

Дело было в Греции. Данаи - бандиты, собравшиеся с разных концов этой страны, осаждали греческий же город Трою, с тем, чтобы разграбить её. Предлогом нападения служило то, что Елена - жена Менелая (пахана одной из банд и брата предводителя всех банд) двадцать лет тому назад удрала от мужа с Парисом (сыном правителя Трои).

Феб (сын национального лидера - Зевса) стравил Ахилла (пахана мирмидонцев) с Агамемноном (верховным паханом всех данаев). Он обозлился на Агамемнона за то, что тот обидел Хриса - его прислужника.

Хрис пытался выкупить у данаев свою дочку. Он предлагал большие деньги и обещал, что Феб поможет им разрушить Трою.

 

        Все изъявили согласие криком всеобщим ахейцы

        Честь жрецу оказать и принять блистательный выкуп;

         Только царя Агамемнона было то не любо сердцу;

 25    Гордо жреца отослал и прирек ему грозное слово:

         "Старец, чтоб я никогда тебя не видал пред судами!

        Здесь и теперь ты не медли и впредь не дерзай показаться!

        Или тебя не избавит ни скиптр, ни венец Аполлона.

        Деве свободы не дам я; она обветшает в неволе,

 30    В Аргосе, в нашем дому, от тебя, от отчизны далече -

        Ткальньй стан обходя или ложе со мной разделяя.

         Прочь удались и меня ты не гневай, да здрав возвратишься!"

        Рек он; и старец трепещет и, слову царя покоряся,

        Идет, безмолвный, по брегу немолчношумящей пучины.

35    Там, от судов удалившися, старец взмолился печальный

        Фебу царю, лепокудрыя Леты могущему сыну:

       "Бог сребролукий, внемли мне: о ты, что, хранящий, обходишь

        Хрису, священную Киллу и мощно царишь в Тенедосе,

        Сминфей! если когда я храм твой священный украсил,

 40    Если когда пред тобой возжигал я тучные бедра

        Коз и тельцов, - услышь и исполни одно мне желанье:

         Слезы мои отомсти аргивянам стрелами твоими!"

        Так вопиял он, моляся; и внял Аполлон сребролукий:

         Быстро с Олимпа вершин устремился, пышущий гневом,

 45    Лук за плечами неся и колчан, отовсюду закрытый;

         Громко крылатые стрелы, биясь за плечами, звучали

        В шествии гневного бога: он шествовал, ночи подобный.

        Сев наконец пред судами, пернатую быструю мечет;

         Звон поразительный издал серебряный лук стреловержца.

Данаи радостно согласились, но Агамемнон был против и послал Хриса куда подальше. Дело в том, что дочь Хриса была его добычей. Она ткала ему и разделяла с ним ложе. «Деве свободы не дам - заявил Агамемнон: она обветшает в неволе.»

Тогда Хрис кинулся к Фебу. «Я украсил твой храм и отдавал тебе жирные бедра коз и быков - сказал он: отомсти данаям за мои слёзы!»

Феб своих не выдавал. Он взял лук и пошел разбираться.

 

50       В самом начале на месков напал он и псов празднобродных;

         После постиг и народ, смертоносными прыща стрелами;

         Частые трупов костры непрестанно пылали по стану.

        Девять дней на воинство божие стрелы летали;

         В день же десятый Пелид на собрание созвал ахеян.

55       В мысли ему то вложила богиня державная Гера:

         Скорбью терзалась она, погибающих видя ахеян.

        Быстро сходился народ, и, когда воедино собрался,

         Первый, на сонме восстав, говорил Ахиллес быстроногий:

         "Должно, Атрид, нам, как вижу, обратно исплававши море,

60      В домы свои возвратиться, когда лишь от смерти спасемся.

         Вдруг и война, и погибельный мор истребляет ахеяи.

        Но испытаем, Атрид, и вопросим жреца, иль пророка,

        Или гадателя снов (и сны от Зевеса бывают):

        Пусть нам поведают, чем раздражен Аполлон небожитель?

65     Он за обет несвершенный, за жертву ль стотельчую гневен?

        Или от агнцев и избранных коз благовонного тука

        Требует бог, чтоб ахеян избавить от пагубной язвы?"

 

Феб заразил бубонной чумой мулов и бродячих собак. От них зараза перекинулась на людей.

Девять дней длился мор. На десятый день по наущению Геры (жены Зевса) Ахилл собрал народ. «Давайте - предложил он: узнаем, с чего это Феб разбушевался. Может мы ему мало отстёгиваем?»

 

        Так произнесши, воссел Ахиллес; и мгновенно от сонма

        Калхас восстал Фесторид, верховный птицегадатель.

 70    Мудрый, ведал он все, что минуло, что есть и что будет,

        И ахеян суда по морям предводил к Илиону

        Даром предвиденья, свыше ему вдохновенным от Феба.

        Он, благомыслия полный, речь говорил и вещал им:

        "Царь Ахиллес! возвестить повелел ты, любимец Зевеса,

75     Праведный гнев Аполлона, далеко разящего бога?

         Я возвещу; но и ты согласись, поклянись мне, что верно

        Сам ты меня защитить и словами готов и руками.

        Я опасаюсь, прогневаю мужа, который верховный

        Царь аргивян и которому все покорны ахейцы.

80     Слишком могуществен царь, на мужа подвластного гневный?

        Вспыхнувший гнев он на первую пору хотя и смиряет,

        Но сокрытую злобу, доколе ее не исполнит,

        В сердце хранит. Рассуди ж и ответствуй, заступник ли ты мне?"

 

За ним выступил Калхас, который умел гадать по птицам (Именно он вёл данайский флот к Трое).

Для начала Калхас потребовал от Ахилла (назвав его для лести царём) клятвы, что тот защитит его. «Я боюсь - сказал он: разозлить Агамемнона.»

 

        Быстро ему отвечая, вещал Ахиллес благородный:

 85    "Верь и дерзай, возвести нам оракул, какой бы он ни был!

        Фебом клянусь я, Зевса любимцем, которому, Калхас,

        Молишься ты, открывая данаям вещания бога:

         Нет, пред судами никто, покуда живу я и вижу,

        Рук на тебя дерзновенных, клянуся, никто не подымет

 90    В стане ахеян; хотя бы назвал самого ты Атрида,

         Властию ныне верховной гордящегось в рати ахейской".

        Рек он; и сердцем дерзнул, и вещал им пророк непорочный:

         "Нет, не за должный обет, не за жертву стотельчую гневен

        Феб, но за Хриса жреца: обесчестил его Агамемнон,

95    Дщери не выдал ему и моленье и выкуп отринул.

        Феб за него покарал, и бедами еще покарает,

        И от пагубной язвы разящей руки не удержит

        Прежде, доколе к отцу не отпустят, без платы, свободной

        Дщери его черноокой и в Хрису святой не представят

100    Жертвы стотельчей; тогда лишь мы бога на милость преклоним".

 

Ахилл поклялся защитить Калхаса.

Калхас сказал, что Феб обиделся за Хриса: «Надо вернуть Хрису его дочь иначе Феб не уймётся.»

 

        Слово скончавши, воссел Фесторид; и от сонма воздвигся

        Мощный герой, пространно-властительный царь Агамемнон,

        Гневом волнуем; ужасной в груди его мрачное сердце

        Злобой наполнилось; очи его засветились, как пламень.

 105    Калхасу первому, смотря свирепо, вещал Агамемнон:

         "Бед предвещатель, приятного ты никогда не сказал мне!

        Радостно, верно, тебе человекам беды лишь пророчить;

         Доброго слова еще ни измолвил ты нам, ни исполнил.

        Се, и теперь ты для нас как глагол проповедуешь бога,

110      Будто народу беды дальномечущий Феб устрояет,

         Мстя, что блестящих даров за свободу принять Хрисеиды

        Я не хотел; но в душе я желал черноокую деву

        В дом мой ввести; предпочел бы ее и самой Клитемнестре,

        Девою взятой в супруги; ее Хрисеида не хуже

115      Прелестью вида, приятством своим, и умом, и делами!

        Но соглашаюсь, ее возвращаю, коль требует польза:

        Лучше хочу я спасение видеть, чем гибель народа.

        Вы ж мне в сей день замените награду, да в стане аргивском

        Я без награды один не останусь: позорно б то было;

 120    Вы же то видите все - от меня отходит награда".

 

Агамемнон возмутился. «Ты - сказал он Калхасу: ссылаешься на Феба, чтобы отомстить мне за то, что не получишь даров от Хриса.»

«Я хотел - продолжал Агамемнон, обращаясь к народу: взять дочь Хриса в жены. Она мне нравится больше моей нынешней жены. Да, ладно, для пользы дела верну её старому сплетнику. Но вы должны компенсировать мою потерю.»

 

        Первый ему отвечал Пелейон, Ахиллес быстроногий!

        "Славою гордый Атрид, беспредельно корыстолюбивый!

        Где для тебя обрести добродушным ахеям награду?

        Мы не имеем нигде сохраняемых общих сокровищ:

 125    Что в городах разоренных мы добыли, все разделили;

         Снова ж, что было дано, отбирать у народа - позорно!

        Лучше свою возврати, в угождение богу. Но после

        Втрое и вчетверо мы, аргивяне, тебе то заплатим,

        Если дарует Зевс крепкостеиную Трою разрушить".

130     Быстро, к нему обратяся, вещал Агамемнон могучий:

         "Сколько ни доблестен ты, Ахиллес, бессмертным подобный,

        Хитро не умствуй: меня ни провесть, ни склонить не успеешь.

        Хочешь, чтоб сам обладал ты наградой, а я чтоб, лишенный,

        Молча сидел? и советуешь мне ты, чтоб деву я выдал?..

 135    Пусть же меня удовольствуют новою мздою ахейцы,

         Столько ж приятною сердцу, достоинством равною первой.

        Если ж откажут, предстану я сам и из кущи исторгну

        Или твою, иль Аяксову мзду, или мзду Одиссея;

        Сам я исторгну, и горе тому, пред кого я предстану!

140     Но об этом беседовать можем еще мы и после.

       Ныне черный корабль на священное море ниспустим,

       Сильных гребцов изберем, на корабль гекатомбу поставим

        И сведем Хрисеиду, румяноланитую деву.

        В нем да воссядет начальником муж от ахеян советных,

145     Идоменей, Одиссей Лаэртид иль Аякс Теламонид

         Или ты сам, Пелейон, из мужей в ополченье страшнейший!

        Шествуй и к нам Аполлона умилостивь жертвой священной!"

 

Ахилл: «Нам нечем заплатить тебе за деву. Общих богатств у нас нет - всё, что давеча награбили, разделили. Ты отдай деву даром, а когда мы разграбим Трою, то возвратим тебе вчетверо.»

«Меня не проведёшь - ответил Агамемнон: ты хочешь, чтобы я отказался от моей добычи, а свою сохранить. Либо вы мне платите, либо я сам из вас деньги вытрясу - отберу добычу у тебя или у Аяксов, или у Одиссея.

Хватит, однако, трепаться. Давайте спустим на море корабль, набьём его дарами, посадим хрисову девку и отправим Фебу. Таким способом мы его умаслим. А капитаном пусть будет Идоменей, Одиссей или Аякс Теламоныч, а, если хочешь, командуй ты сам.»

 

        Грозно взглянув на него, отвечал Ахиллес быстроногий:

         "Царь, облеченный бесстыдством, коварный душою мздолюбец!

 150      Кто из ахеян захочет твои повеления слушать?

         Кто иль поход совершит, иль с враждебными храбро сразится?

        Я за себя ли пришел, чтоб троян, укротителей коней,

        Здесь воевать? Предо мною ни в чем не виновны трояне:

         Муж их ни коней моих, ни тельцов никогда не похитил;

 155    В счастливой Фтии моей, многолюдной, плодами обильной,

        Нив никогда не топтал; беспредельные нас разделяют

        Горы, покрытые лесом, и шумные волны морские.

        Нет, за тебя мы пришли, веселим мы тебя, на троянах

        Чести ища Менелаю, тебе, человек псообразный!

160     Ты же, бесстыдный, считаешь ничем то и все презираешь,

        Ты угрожаешь и мне, что мою ты награду похитишь,

        Подвигов тягостных мзду, драгоценнейший дар мне ахеян?..

        Но с тобой никогда не имею награды я равной,

        Если троянский цветущий ахеяне град разгромляют.

165      Нет, несмотря, что тягчайшее бремя томительной брани

        Руки мои подымают, всегда, как раздел наступает,

        Дар богатейший тебе, а я и с малым, приятным

        В стан не ропща возвращаюсь, когда истомлен ратоборством.

        Ныне во Фтию иду: для меня несравненно приятней

 170     В дом возвратиться на быстрых судах; посрамленный тобою,

        Я не намерен тебе умножать здесь добыч и сокровищ".

 

В ответ Ахилл обозвал Агамемнона мздолюбцем, псообразным, бесстыдным и коварным человеком, которому никто не будет подчиняться.

«Трояне передо мною ни в чем не виновны - заявил Ахилл: грабить их город мы хотели в честь Менелая. Ты угрожаешь отнять мою добычу - награду за ратные подвиги. Я никогда не имею награды, равной твоей. Когда данаи разрушают какой-нибудь цветущий город, тягчайшее бремя сражения ложится на меня. А когда наступает раздел добычи, богатейший дар - тебе.

Хватит, возвращаюсь во Фтию. Я не намерен умножать твоих сокровищ."

 

        Быстро воскликнул к нему повелитель мужей Агамемнон:

         "Что же, беги, если бегства ты жаждешь! Тебя не прошу я

        Ради меня оставаться; останутся здесь и другие;

 175    Честь мне окажут они, а особенно Зевс промыслитель.

        Ты ненавистнейший мне меж царями, питомцами Зевса!

        Только тебе и приятны вражда, да раздоры, да битвы.

        Храбростью ты знаменит; но она дарование бога.

        В дом возвратясь, с кораблями беги и с дружиной своею;

 180    Властвуй своими фессальцами! Я о тебе не забочусь;

         Гнев твой вменяю в ничто; а, напротив, грожу тебе так я:

         Требует бог Аполлон, чтобы я возвратил Хрисеиду;

         Я возвращу, - и в моем корабле и с моею дружиной

        Деву пошлю; но к тебе я приду, и из кущи твоей Брисеиду

 185    Сам увлеку я, награду твою, чтобы ясно ты понял,

         Сколько я властию выше тебя, и чтоб каждый страшился

        Равным себя мне считать и дерзко верстаться со мною!"

 

Агамемнон: «Ты Ахилл, конечно, храбрый, но это - не твоя заслуга. Храбрость тебе дали боги. Самому же тебе приятны только вражда, да раздоры, да битвы. Не хочешь участвовать в походе - не надо. Без тебя обойдёмся. Раз Феб требует возвратить Хрису его дочь, я возвращу. Но потом приду к тебе и отберу дочь Бриса. Пусть каждый знает, насколько я выше тебя. Никто не смеет равняться со мною.»

 

        Рек он, - и горько Пелиду то стало: могучее сердце

        В персях героя власатых меж двух волновалося мыслей:

 190    Или, немедля исторгнувши меч из влагалища острый,

        Встречных рассыпать ему и убить властелина Атрида;

         Или свирепство смирить, обуздав огорченную душу.

        В миг, как подобными думами разум и душу волнуя,

       Страшный свой меч из ножон извлекал он, - явилась Афина,

 195  С неба слетев; ниспослала ее златотронная Гера,

        Сердцем любя и храня обоих браноносцев; Афина,

        Став за хребтом, ухватила за русые кудри Пелида,

        Только ему лишь явленная, прочим незримая в сонме.

        Он ужаснулся и, вспять обратяся, познал несомненно

 200    Дочь громовержцеву: страшным огнем ее очи горели.

        К ней обращенный лицом, устремил он крылатые речи:

         "Что ты, о дщерь Эгиоха, сюда низошла от Олимпа?

        Или желала ты видеть царя Агамемнона буйство?

        Но реку я тебе, и реченное скоро свершится:

 205  Скоро сей смертный своею гордынею душу погубит!"

 

Ахилл взялся за меч, но Афина (дочь Зевса) схватила его за волосы и остановила.

«Не лезь не в своё дело! - воскликнул Ахилл: я убью его.»

 

        Сыну Пелея рекла светлоокая дщерь Эгиоха:

         "Бурный твой гнев укротить я, когда ты бессмертным покорен,

        С неба сошла; ниспослала меня златотронная Гера;

         Вас обоих равномерно и любит она, и спасает.

210       Кончи раздор, Педейон, и, довольствуя гневное сердце,

        Злыми словами язви, но рукою меча не касайся.

        Я предрекаю, и оное скоро исполнено будет:

         Скоро трикраты тебе знаменитыми столько ж дарами

        Здесь за обиду заплатят: смирися и нам повинуйся".

215      К ней обращайся вновь, говорил Ахиллес быстроногий:

         "Должно, о Зевсова дщерь, соблюдать повеления ваши.

        Как мой ни пламенен гнев, .но покорность полезнее будет:

         Кто бессмертным покорен, тому и бессмертные внемлют".

        Рек, и на сребряном черене стиснул могучую руку

220      И огромный свой меч в ножны опустил, покоряся

        Слову Паллады; Зевсова дочь вознеслася к Олимпу,

        В дом Эгиоха отца, небожителей к светлому сонму.

 

 «Можешь ругаться сколько хочешь - сказала Афина: но меч не поднимай. Скоро тебе за обиду заплатят в трёхкратном размере.»

С зевсовой дочкой не поспоришь. «Слушаюсь и повинуюсь» - покорился Ахилл и вложил меч в ножны.

 

        Но Пелид быстроногий суровыми снова словами

        К сыну Атрея вещал и отнюдь необуздывал гнева:

 225  "Грузный вином, со взорами песьими, с сердцем оленя!

        Ты никогда ни в сраженье открыто стать перед войском,

        Ни пойти на засаду с храбрейшими рати мужами

        Сердцем твоим не дерзнул: для тебя то кажется смертью.

        Лучше и легче стократ по широкому стану ахеян

 230    Грабить дары у того, кто тебе прекословить посмеет.

         Царь пожиратель народа! Зане над презренными царь ты, -

        Или, Атрид, ты нанес бы обиду, последнюю в жизни!

        Но тебе говорю, и великою клятвой клянуся,

        Скипетром сим я клянуся, который ни листьев, ни ветвей

 235    Вновь не испустит, однажды оставив свой корень на холмах,

        Вновь не прозябнет, - на нем изощренная медь обнажила

        Листья и кору, - и ныне который ахейские мужи

        Носят в руках судии, уставов Зевесовых стражи, -

        Скиптр сей тебе пред ахейцами будет великою клятвой:

 240    Время придет, как данаев сыны пожелают Пелида .

         Все до последнего; ты ж, и крушася, бессилен им будешь

        Помощь подать, как толпы их от Гектора мужеубийцы

        Свергнутся в прах; и душой ты своей истерзаешься, бешен

        Сам на себя, что ахейца храбрейшего так обесславил".

.245     Так произнес, и на землю стремительно скипетр он бросил,

        Вкруг золотыми гвоздями блестящий, и сел меж царями.

 

Ругаться, однако, Ахилл не перестал. Он обозвал Агамемнона пьяницей с собачьими глазами, трусом, грабителем своих подчинённых и пожирателем народа.

«Клянусь своим жезлом - сказал Ахилл: придет время и данаи позовут меня. Тебе не справиться с Гектором. Сам себя проклянешь, что меня - храбреца обесславил."

 

        Против Атрид Агамемнон свирепствовал сидя; и

        Нестор Сладкоречивый восстал, громогласный вития пилосский:

        Речи из уст его вещих, сладчайшие меда, лилися.

 250    Два поколенья уже современных ему человеков

        Скрылись, которые некогда с ним возрастали и жили

        В Пилосе пышном; над третьим уж племенем царствовал старец.

       Он, благомыслия полный, советует им и вещает:

       "Боги! великая скорбь на ахейскую землю приходит!

 255   О! возликует Приам и Приамовы гордые чада,

        Все обитатели Трои безмерно восхитятся духом,

        Если услышат, что вы воздвигаете горькую распрю, -

        Вы, меж данаями первые в сонмах и первые в битвах!

        Но покоритесь, могучие! оба меня вы моложе,

260     Я уже древле видал знаменитейших вас браноносцев;

         С ними в беседы вступал, и они не гнушалися мною.

        Нет, подобных мужей не видал я и видеть не буду,

        Воев, каков Пирифой и Дриас, предводитель народов,

        Грозный Эксадий, Кеней, Полифем, небожителям равный,

265      И рожденный Эгеем Тесей, бессмертным подобный!

        Се человеки могучие, слава сынов земнородных!

         Были могучи они, с могучими в битвы вступали,

         С лютыми чадами гор, и сражали их боем ужасным.

 

Агамемнон психовал, но молчал.

Поднялся сладкоречивый Нестор - пахан пилосцев. Он начал издалека: «Если о вашей распре узнают в Трое, там обрадуются.

Послушайте меня - старика. Вы оба, конечно, хорошие бойцы, но я видывал и получше, таких как Пирифой, Дриас, Эксадий, Кеней, Полифем и Тесей.

 

         Был я, однако, и с оными в дружестве, бросивши Пилос,

 270     Дальную Апии землю: меня они вызвали сами.

         Там я, по силам моим, подвизался; но с ними стязаться

        Кто бы дерзнул от живущих теперь человеков наземных?

        Но и они мой совет принимали и слушали речи.

        Будьте и вы послушны: слушать советы полезно.

 275    Ты, Агамемнон, как ни могущ, не лишай Ахиллеса

        Девы: ему как награду ее даровали ахейцы.

        Ты, Ахиллес, воздержись горделиво с царем препираться:

         Чести подобной доныне еще не стяжал ни единый

        Царь скиптроносец, которого Зевс возвеличивал славой.

280     Мужеством ты знаменит, родила тебя матерь-богиня;

         Но сильнейший здесь он, повелитель народов несчетных.

        Сердце смири, Агамемнон: я, старец, тебя умоляю,

        Гнев отложи на Пелида героя, который сильнейший

       Всем нам, ахейцам, оплот в истребительной брани троянской".

 

Я с ними дружил и они принимали мои советы. Послушайте и вы: слушать советы полезно.

Агамемнон, не лишай Ахилла девы - данаи подарили её Ахиллу как награду. Сдержи свой гнев - Ахилл нам нужен чтобы истребить троян.

А ты, Ахилл, не препирайся с главным паханом. Ведь его поставил сам Зевс. Ты, конечно, человек мужественный, и мамаша твоя сидит высоко, но он сильнее тебя.»

 

285       Быстро ему отвечал повелитель мужей, Агамемнон!

        "Так справедливо ты все и разумно, о старец, вещаешь;

         Но человек сей, ты видишь, хочет здесь всех перевысить,

        Хочет начальствовать всеми, господствовать в рати над всеми,

        Хочет указывать всем; но не я покориться намерен.

 290   Или, что храбрым его сотворили бессмертные боги,

        Тем позволяет ему говорить мне в лицо оскорбленья?"

        Гневно его перервав, отвечал Ахиллес благородный:

         "Робким, ничтожным меня справедливо бы все называли,

        Если б во всем, что ни скажешь, тебе угождал я, безмолвный.

295     Требуй того от других, напыщенный властительством; мне же

        Ты не приказывай: слушать тебя не намерен я боле!

        Слово иное скажу, и его сохрани ты на сердце:

         В битву с оружьем в руках никогда за плененную деву

        Я не вступлю, ни с тобой и ни с кем; отымайте, что дали!

 300    Что до корыстей других, в корабле моем черном хранимых,

        Противу воли моей ничего ты из них не похитишь!

        Или, приди и отведай, пускай и другие увидят:

        Черная кровь из тебя вкруг копья моего заструится!"

 

"Твои слова справедливы - ответил Агамемнон: но этот человек лезет в начальники, а я не намерен покоряться. Боги сделали его храбрым, но это не даёт ему права оскорблять меня."

Ахилл разозлился: "Меня называли бы трусом, если бы я безмолвно угождал тебе. Требуй этого от других, а мне не приказывай!

Драться за пленную девку я не буду. Настоящие же ценности не отдам. Только сунься - проткну копьём!»

 

        Так воеводы жестоко друг с другом словами сражаясь, зов

        Встали от мест и разрушили сонм пред судами ахеян.

       Царь Ахиллес к мирмидонским своим кораблям быстролетным

       Гневный отшел, и при нем Менетид с мирмидонской дружиной.

        Царь Агамемнон легкий корабль ниспустил на пучину,

        Двадцать избрал гребцов, поставил на нем гекатомбу,

 310    Дар Аполлону, и сам Хрисеиду, прекрасную деву,

         Взвел на корабль: повелителем стал Одиссей многоумный;

         Быстро они, устремяся, по влажным путям полетели.

        Тою порою Атрид повелел очищаться ахейцам:

         Все очищались они и нечистое в море метали.

 315    После, избрав совершенные Фебу царю гекатомбы,

        Коз и тельцов сожигали у брега бесплодного моря;

         Туков воня до небес восходила с клубящимся дымом.

 

Ругались они, ругались, а кончилось тем, что Ахилл, злой как черт, пошел к своим кораблям.

Агамемнон спустил на воду корабль с двадцатью гребцами и Одиссеем в качестве капитана. Посадил на корабль дочь Хриса и положил дары для Феба.

Когда корабль отплыл, Агамемнон приказал всем очистится. Данаи побросали всё нечистое в море, а затем в честь Феба сожгли кучу коз и быков. Дым и вонь стояли до небес.

 

        Так аргивяне трудилися в стане; но царь Агамемнон

        Злобы еще не смирял и угроз не забыл Ахиллесу:

 320    Он, призвав пред лицо Талфибия и с ним Эврибата,

         Верных клевретов и вестников, так заповедовал, гневный:

         "Шествуйте, верные вестники, в сень Ахиллеса Пелида;

         За руки взяв, пред меня Брисеиду немедля представьте:

         Если же он не отдаст, возвратитеся - сам я исторгну:

 325     С силой к нему я приду, и преслушному горестней будет".

        Так произнес и послал, заповедавши грозное слово.

        Мужи пошли неохотно по берегу шумной пучины;

         И, приближася к кущам и быстрым судам мирмидонов,

        Там обретают его, перед кущей своею сидящим

 330     В думе; пришедших увидя, не радость Пелид обнаружил.

        Оба смутились они и в почтительном страхе к владыке

        Стали, ни вести сказать, ни его вопросить не дерзая.

 

Агамемнон продолжал злиться на Ахилла. Он вызвал своих шестёрок: Талфибия и Эврибата и приказал им: "Идите к Ахиллу, возьмите у него дочь Бриса и приведите ко мне. Если же он не отдаст, я сам заберу и ещё ему накостыляю."

Мужики пошли неохотно, а когда приблизились к Ахиллу, так струсили, что не могли слова сказать.

 

        Сердцем своим то проник и вещал им Пелид благородный:

         "Здравствуйте, мужи глашатаи, вестники бога и смертных!

335       Ближе предстаньте; ни в чем вы не винны, но царь Агамемнон!

        Он вас послал за наградой моей, за младой Брисеидой.

        Друг, благородный Патрокл, изведи и отдай Брисеиду;

         Пусть похищают; но сами они же свидетели будут

        И пред сонмом богов, и пред племенем всех человеков.

340      И пред царем сим неистовым, - ежели некогда снова

        Нужда настанет во мне, чтоб спасти от позорнейшей смерти

        Рать остальную... свирепствует, верно, он, ум погубивши;

         Свесть настоящего с будущим он не умея, не видит,

        Как при судах обеспечить спасение рати ахейской!"

345     Рек, и Менетиев сын покорился любезному другу.

        За руку вывел из сени прекрасноланитую деву,

        Отдал послам; и они удаляются к сеням ахейским;

         С ними отходит печальная дева. Тогда, прослезяся,

         Бросил друзей Ахиллес, и далеко от всех, одинокий,

 350    Сел у пучины седой, и, взирая на понт темноводный,

        Руки в слезах простирал, умоляя любезную матерь:

         "Матерь! Когда ты меня породила на свет кратковечным,

        Славы не должен ли был присудить мне высокогремящий

        Зевс Эгиох? Но меня никакой не сподобил он чести!

 355     Гордый могуществом царь, Агамемнон, меня обесчестил:

         Подвигов бранных награду похитил и властвует ею!"

 

Но Ахилл сам догадался и сказал им: "Здорово, мужики, виноваты не вы, а Агамемнон! Это он послал вас за моей наградой.

Друг Патрокл, отдай им девку. Они будут свидетелями, когда я снова буду нужен, чтобы спасти данайское войско от позорной смерти. Агамемнон не видит дальше своего носа.»

Патрокл отдал послам дочь Бриса, и она печально пошла с ними.

Ахилл прослезился и ушел из табора. Сидя один над морем, он плакался своей матери: «Агамемнон меня обесчестил - отнял награду за подвиги!"

 

        Так он в слезах вопиял; и услышала вопль его матерь,

        В безднах сидящая моря, в обители старца Нерея.

        Быстро из пенного моря, как легкое облако, вышла,

360     Села близ милого сына, струящего горькие слезы;

         Нежно ласкала рукой, называла и так говорила:

         "Что ты, о сын мой, рыдаешь? Какая печаль посетила

        Сердце твое? не скрывайся, поведай, да оба мы знаем".

        Ей, тяжело застонав, отвечал Ахиллес быстроногий:

 365    "Знаешь, о матерь: почто тебе, знающей все, возвещать мне?

        Мы на священные Фивы, на град Этионов ходили;

         Град разгромили, и все, что ни взяли, представили стану;

         Все меж собою, как должно, ахеян сыны разделили:

         Сыну Атрееву Хрисову дочь леповидную дали.

370       Вскоре Хрис, престарелый священник царя Аполлона,

         К черным предстал кораблям аргивян меднобронных, желая

        Пленную дочь искупить; и, принесши бесчисленный выкуп

        И держа в руках, на жезле золотом, Аполлонов

        Красный венец, умолял убедительно всех он ахеян,

 375    Паче ж Атридов могучих, строителей рати ахейской.

        Все изъявили согласие криком всеобщим ахейцы

        Честь жрецу оказать и принять блистательный выкуп;

         Но Атриду царю, одному, не угодно то было:

         Гордо жреца он отринул, суровые речи вещая.

 

Мать Ахилл в это время гостила у своего отца Нерея. Услышав плачь сына, она выскочила из моря, села с ним рядом и спросила: "Что ты плачешь, сынок?»

"Ты ведь знаешь, мама - ответил Ахилл: когда мы разгромили священный город Фивы, всё, что награбили, разделили между собой, как должно - по понятиям. Агамемнону дали красивую дочку Хриса.

Хрис хотел выкупить свою дочь. Он предлагал хорошие деньги, и мы согласились. Только Агамемнон был против. Он обругал Хриса и выгнал его.

 

380      Жрец огорчился и вспять отошел; но ему сребролукий

        Скоро молящемусь внял, Аполлону любезен был старец:

         Внял и стрелу истребленья послал на данаев; народы

        Гибли, толпа на толпе, и бессмертного стрелы летали

        С края на край по широкому стану. Тогда прорицатель,

 385    Калхас премудрый, поведал священные Феба глаголы.

        Первый советовал я укротить раздраженного бога.

        Гневом вспылал Агамемнон и, с места, свирепый, воспрянув,

        Начал словами грозить, и угрозы его совершились!

        В Хрису священника дщерь быстроокие чада ахеян

 390    В легком везут корабле и дары примирения богу.

         Но недавно ко мне приходили послы и из кущи

        Брисову дщерь увели, драгоценнейший дар мне ахеян!

        Матерь! когда ты сильна, заступися за храброго сына!

        Ныне ж взойди на Олимп и моли всемогущего Зевса,

 395    Ежели сердцу его угождала ты словом иль делом.

        Часто я в доме родителя, в дни еще юности, слышал,

        Часто хвалилася ты, что от Зевса, сгустителя облак,

        Ты из бессмертных одна отвратила презренные козни,

        В день, как отца оковать олимпийские боги дерзнули,

 400    Гера и царь Посейдаон и с ними Афина Паллада.

 

Хрис наябедничал Фебу, и тот начал мочить данаев толпами.

Хорошо, что Калхас догадался, в чём дело. Я предложил не спорить - вернуть Хрису дочку. Услышав это предложение, Агамемнон разозлился и забралу у меня дочь Бриса. Дело не в девке, а в том, что она была наградой!

Мамочка! заступись за меня! Попроси Зевса. Он тебе обязан. Ты сама часто хвасталась, что спасла его от Геры, Посейдона и Афины, которые хотели его скинуть.

 

        Ты, о богиня, представ, уничтожила ковы на Зевса;

         Ты на Олимп многохолмньщ призвала сторукого в помощь,

        Коему имя в богах Бриарей, Эгеон - в человеках:

         Страшный титан, и отца своего превышающий силой,

 405    Он близ Кронида воссел, и огромный, и славою гордый.

        Боги его ужаснулись и все Отступили от Зевса.

        Зевсу напомни о том и моли, обнимая колена,

        Пусть он, отец, возжелает в боях поборать за пергамлян,

        Но аргивян, утесняя до самых судов и до моря,

 410     Смертью разить, да своим аргивяне царем насладятся;

        Сам же сей царь многовластный, надменный Атрид, да познает,

        Сколь он преступен, ахейца храбрейшего так обесчестив".

        Сыну в ответ говорила Фетида, лиющая слезы:

         "Сын мой! Почто я тебя воспитала, рожденного к бедствам!

 415    Даруй, Зевес, чтобы ты пред судами без слез и печалей

        Мог оставаться. Краток твой век, и предел его близок!

        Ныне ты вместе - и всех кратковечней, и всех злополучней!

        В злую годину, о сын мой, тебя я в дому породила!

        Но вознесусь на Олимп многоснежный; метателю молний

 420    Все я поведаю, Зевсу: быть может, вонмет он моленью.

        Ты же теперь оставайся при быстрых судах мирмидонских,

        Гнев на ахеян питай и от битв удержись совершенно.

 

Ведь это ты привала на Олимп сторукого Бриарея, который разогнал заговорщиков. Напомни об этом Зевсу.

Пусть он поможет троянам в боях с данаями, чтобы надменный Агамемнон узнал, что меня нельзя бесчестить.»

Фетида: "Сын мой! Зевс тебе поможет. Я пойду на Олимп и всё ему расскажу. Ты же злись на данаев, но в битву не лезь.

 

        Зевс громовержец вчера к отдаленным водам Океана

        С сонмом бессмертных на пир к эфиопам отшел непорочным;

 425    Но в двенадцатый день возвратится снова к Олимпу;

         И тогда я пойду к меднозданному Зевсову дому,

        И к ногам припаду, и царя умолить уповаю".

        Слово скончала и скрылась, оставя печального сына,

        В сердце питавшего скорбь о красноопоясанной деве,

430     Силой Атрида отъятой. Меж тем Одиссей велемудрый

        Хрисы веселой достиг с гекатомбой священною Фебу.

         С шумом легкий корабль вбежал в глубодонную пристань,

         Все паруса опустили, сложили на черное судно,

         Мачту к гнезду притянули, поспешно спустив на канатах,

 435   И корабль в пристанище дружно пригнали на веслах.

        Там они котвы бросают, причалы к пристанищу вяжут.

        И с дружиною сами сходят на берег пучины,

        И низводят тельцов, гекатомбу царю Аполлону,

        И вослед Хрисеида на отчую землю нисходит.

 

Вчера Зевс со всем своим кагалом отправился пьянствовать к эфиопам. Через двенадцать дней он вернётся. Тогда я пойду к нему и, надеюсь, уговорю.»

Тем временем Одиссей доплыл до города Хрисы. В гавани он опустил паруса, положил мачту и привязали корабль к причалу.

Сам с дружиной сошел на берег, вывел быков (дары для Феба) и дочь Хриса.

 

440      Деву тогда к алтарю повел Одиссей благородный,

        Старцу в объятия отдал и словом приветствовал мудрым:

         "Феба служитель! Меня посылает Атрид Агамемнон

         Дочерь тебе возвратить, и Фебу царю гекатомбу

         Здесь за данаев принесть, да преклоним на милость владыку,

            В гневе на племя данаев поспавшего тяжкие бедства".

        Рек, и вручил Хрисеиду, и старец с веселием обнял

        Милую дочь. Между тем гекатомбную славную жертву

        Вкруг алтаря велелепного стройно становят ахейцы,

        Руки водой омывают и соль и ячмень подымают.

 450     Громко Хрис возмолился, горе воздевающий руки:

         "Феб сребролукий, внемли мне! о ты, что хранящий обходишь

        Хрису, священную Киллу и мощно царишь в Тенедосе!

        Ты благосклонно и прежде, когда я молился, услышал

        И прославил меня, поразивши бедами ахеян;

 455    Так и ныне услышь и исполни моление старца:

         Ныне погибельный мор отврати от народов ахейских".

        Так он взывал, - и услышал его Аполлон сребролукий.

 

Одиссей торжественно вручил дочь отцу. А затем повёл такую речь: "Служитель Феба! Меня послал Агамемнон Атреевич чтобы возвратить тебе дочку и принести Фебу дары. Он в гневе навлёк на данаев тяжкие бедствия."

Получив дочь и осмотрев дары, Хрис сказал Фебу, что доволен и мочить данаев больше не надо.

 

        Кончив молитву, ячменем и солью осыпали жертвы,

        Выи им подняли вверх, закололи, тела освежили,

 460    Бедра немедля отсекли, обрезанным туком покрыли

        Вдвое кругом и на них положили останки сырые.

        Жрец на дровах сожигал их, багряным вином окропляя;

         Юноши окрест его в руках пятизубцы держали.

         Бедра сожегши они и вкусивши утроб от закланных,

 465     Все остальное дробят на куски, прободают рожнами,

        Жарят на них осторожно и, все уготовя, снимают.

         Кончив заботу сию, ахеяне пир учредили;

         Все пировали, никто не нуждался на пиршестве общем;

         И когда питием и пищею глад утолили,

 470     Юноши, паки вином наполнивши доверху чаши,

        Кубками всех обносили, от правой страны начиная.

        Целый ахеяне день ублажали пением бога;

         Громкий пеан Аполлону ахейские отроки пели,

         Славя его, стреловержца, и он веселился, внимая.

 475     Солнце едва закатилось и сумрак на землю спустился,

        Сну предалися пловцы у причал мореходного судна.

 

Помолившись, данаи обсыпали быков ячменем и солью, задрали им головы и зарезали. Туши разделали. Бедра отсекли и покрыли жиром. Эти куски Хрис сжег, поливая красным вином.

Бедра сожгли, внутренности съели, а всё остальное разрезали на куски и поджарили на шампурах. Затем начался пир с питием. Юноши наполняли чаши вином и разносили пирующим, начиная с правой стороны.

Целый день данаи пировали и пели заздравные песни Фебу, и ему это нравилось. А когда солнце зашло, тут же на причале повалились спать.

 

        Но лишь явилась Заря розоперстая, вестница утра,

        В путь поднялися обратный к широкому стану ахейцы.

        С места попутный им ветер послал Аполлон сребролукий.

 480    Мачту поставили, парусы белые все распустили;

         Средний немедленно ветер надул, и, поплывшему судну,

        Страшно вкруг киля его зашумели пурпурные волны;

         Быстро оно по волнам, бразды оставляя, летело.

        После, как скоро достигли ахейского ратного стана,

 485    Черное судно они извлекли на покатую сушу

         И, высоко, на песке, подкативши огромные бревна,

        Сами расселись вдруг по своим кораблям и по кущам,

        Он между тем враждовал, при судах оставаяся черных,

        Зевсов питомец, Пелид Ахиллес, быстроногий ристатель.

490      Не был уже ни в советах, мужей украшающих славой,

        Не был ни в грозных боях; сокрушающий сердце печалью,

        Праздный сидел; но душою алкал он и брани и боя.

 

Рано утром данаи пустились в обратный путь. Феб послал им попутный ветер. Волны, окрашенные зарёй, шумели вокруг киля.

Достигнув своего стана, данаи подкатили под корабль огромные брёвна и вытащили его на сушу. Сделав дело, они разошлись по своим кораблям и лагерям.

Ахилл продолжал злиться. Он не ходил на советы и не участвовал в боях, хотя ему очень хотелось подраться.

 

         С оной поры наконец двенадцать денниц совершилось,

        И на светлый Олимп возвратилися вечные боги

 495    Все совокупно; предшествовал Зевс. Не забыла Фетида

        Сына молений; рано возникла из пенного моря,

        С ранним туманом взошла на великое небо, к Олимпу;

        Там, одного восседящего, молний метателя Зевса

        Видит на самой вершине горы многоверхой, Олимпа;

 500    Близко пред ним восседает и, быстро обнявши колена

        Левой рукою, а правой подбрадия тихо касаясь,

        Так говорит, умоляя отца и владыку бессмертных:

         "Если когда я, отец наш, тебе от бессмертных угодна

        Словом была или делом, исполни одно мне моленье!

 505    Сына отмети мне, о Зевс! кратковечнее всех он данаев;

         Но его Агамемнон, властитель мужей, обесславил:

         Сам у него и похитил награду, и властвует ею.

        Но отомсти его ты, промыслитель небесный, Кронион!

        Ратям троянским даруй одоленье, доколе ахейцы

510     Сына почтить не предстанут и чести его не возвысят".

        Так говорила; но, ей не ответствуя, тучегонитель

        Долго безмолвный сидел; а она, как объяла колена,

        Так и держала, припавши, и снова его умоляла:

        "Дай непреложный обет, и священное мание сделай,

 515    Или отвергни: ты страха не знаешь; реки, да уверюсь,

         Всех ли презреннейшей я меж бессмертных богинь остаюся".

 

Прошло 12 дней и Зевс со своими прихвостнями вернулся.

Фетида не забыла просьбы сына и раненько утром отправилась на Олимп. Ей повезло - Зевс сидел один. Фетида встала на колени и стала просить: "Если ты, отец наш, меня ценишь, помоги моему сыну. Его обесславил Агамемнон - отнял награду. Отомсти ему - пусть трояне побеждают до тех пор, пока данаи не преклонятся перед Ахиллом. Если ты ему не поможешь, значит ты меня не уважаешь.»

 

        Ей, воздохнувши глубоко, ответствовал тучегонитель:

        "Скорбное дело, ненависть ты на меня возбуждаешь

        Геры надменной: озлобит меня оскорбительной речью;

 520    Гера и так непрестанно, пред сонмом бессмертных, со мною

        Спорит и вопит, что я за троян побораю во брани.

        Но удалися теперь, да тебя на Олимпе не узрит

        Гера; о прочем заботы приемлю я сам и исполню:

        Зри, да уверена будешь,- тебе я главой помаваю.

 525    Се от лица моего для бессмертных богов величайший

        Слова залог: невозвратно то слово, вовек непреложно,

        И не свершиться не может, когда я главой помаваю".

        Рек, и во знаменье черными Зевс помавает бровями:

        Быстро власы благовонные вверх поднялись у Кронида

530    Окрест бессмертной главы, и потрясся Олимп многохолмный...

        Так совещались они и рассталися. Быстро Фетида

        Ринулась в бездну морскую с блистательных высей Олимпа;

        Зевс возвратился в чертог, и боги с престолов восстали

        В встречу отцу своему; не дерзнул ни один от бессмертных

535  Сидя грядущего ждать, но во стретенье все поднялися.

 

"На худое дело ты меня подстрекаешь - вздохнул Зевс: если я выполню твою просьбу, меня возненавидят. Гера и так постоянно меня попрекает за то, что я за троян. Ну, да ладно, просьбу твою я выполню. Раз я киваю головой, значит будет исполнено. А ты быстренько мотай отсюда, чтобы Гера тебя не увидела.»

Фетида ушла, а Зевс вернулся в зал заседаний, и все встали при его появлении.

 

        Там Олимпиец на троне воссел; но владычица Гера

        Все познала, увидя, как с ним полагала советы

        Старца пучинного дочь, среброногая матерь Пелида.

        Быстро, с язвительной речью, она обратилась на Зевса:

 540   "Кто из бессмертных с тобою, коварный, строил советы?

        Знаю, приятно тебе от меня завсегда сокровенно

        Тайные думы держать; никогда ты собственной волей

        Мне не решился поведать ни слова из помыслов тайных!"

        Ей отвечал повелитель, отец и бессмертных и смертных:

 545   "Гера, не все ты ласкайся мои решения ведать;

         Тягостны будут тебе, хотя ты мне и супруга!

        Что невозбранно познать, никогда никто не познает

        Прежде тебя, ни от сонма земных, ни от сонма небесных.

        Если ж один, без богов, восхощу я советы замыслить,

 550   Ты ни меня вопрошай, ни сама не изведывай оных".

        К Зевсу воскликнула вновь волоокая Гера богиня:

        "Тучегонитель! какие ты речи, жестокий, вещаешь?

         Я никогда ни тебя вопрошать, ни сама что изведать

        Век не желала; спокойно всегда замышляешь, что хочешь.

555   Я и теперь об одном трепещу, да тебя не преклонит

        Старца пучинного дочь, среброногая матерь Пелида!

        Рано воссела с тобой и колена твои обнимала;

         Ей помавал ты, как я примечаю, желая Пелида

        Честь отомстить и толпы аргивян истребить пред судами".

 

Но провернуть дело в тихаря не удалось - Гере донесли, что Зевс беседовал с дочерью Нерея.

"С кем это ты, коварный, советовался? - обратилась она к Зевсу: любишь ты скрывать от меня свои замыслы.»

"Гера, - ответил Зевс: хоть ты и жена мне, но некоторые мои решения тебе лучше не знать. Тебе будет неприятно. А то, что можно, ты узнаешь первой. И не твоё дело, с кем я советуюсь.»

Но Гера не унималась: «Я никогда тебя ни о чем не спрашивала и сама не выясняла. Замышляй, что хочешь. Я лишь боюсь, что Фетида уговорила тебя в отместку за Ахилла истребить кучу данаев. И ты ей кивал.»

 

560     Гере паки ответствовал тучегонитель Кронион:

        "Дивная! все примечаешь ты, вечно меня соглядаешь!

        Но произвесть ничего не успеешь; более только

        Сердце мое отвратишь, и тебе то ужаснее будет!

        Если соделалось так, - без сомнения, мне то угодно!

565   Ты же безмолвно сиди и глаголам моим повинуйся!

        Или тебе не помогут ни все божества на Олимпе,

        Если, восстав, наложу на тебя необорные руки".

        Рек; устрашилась его волоокая Гера богиня

        И безмолвно сидела, свое победившая сердце.

 570    Смутно по Зевсову дому вздыхали небесные боги.

 

"Дивная! - ответил Зевс: все-то ты замечаешь, вечно ты за мной следишь. Но ты всё равно ничего не сделаешь. Тебе же будет хуже. Я делаю так, как хочу. А ты сиди и молчи в тряпочку. Если не будешь слушаться, так врежу, что никакая милиция не поможет.»

Гера испугалась и сидела молча, смирившись со своей участью. Остальные только вздыхали.

 

         Тут олимпийский художник, Гефест, беседовать начал,

        Матери милой усердствуя, Гере лилейнораменной:

         "Горестны будут такие дела, наконец нестерпимы,

        Ежели вы и за смертных с подобной враждуете злобой!

 575    Ежели в сонме богов воздвигаете смуту! Исчезнет

        Радость от пиршества светлого, ежели зло торжествует!

         Матерь, тебя убеждаю, хотя и сама ты премудра,

        Зевсу царю окажи покорность, да паки бессмертный

        Гневом не грянет и нам не смутит безмятежного пира.

 580    Если восхощет отец, Олимпиец, громами блестящий,

         Всех от престолов низвергнет: могуществом всех он превыше!

        Матерь, потщися могучего сладкими тронуть словами,

        И немедленно к нам Олимпиец милостив будет".

        Так произнес и, поднявшись, блистательный кубок двудонный

585   Матери милой подносит и снова так ей вещает:

        "Милая мать, претерпи и снеси, как ни горестно сердцу!

        Сыну толико драгая, не дай на себе ты увидеть

        Зевса ударов; бессилен я буду, хотя и крушася,

        Помощь подать: тяжело Олимпийцу противиться Зевсу!

590   Он уже древле меня, побужденного сердцем на помощь,

        Ринул, за ногу схватив, и низвергнул с небесного Прага:

         Несся стремглав я весь день и с закатом блестящего солнца

         Пал на божественный Лемнос, едва сохранивший дыханье.

        Там синтийские мужи меня дружелюбно прияли".

 

Тогда, желая угодить Гере, заговорил придворный художник Гефест: "Плохи наши дела, если мы начнём враждовать из-за какого-то быдла. Если среди нас будет смута, исчезнет радость от пиршества.

Мама, не спорь с Зевсом. Он сильнее всех. Если он разозлится, всем нам плохо будет. А если ему льстить, он будет милостив."

Гефест поднёс матери большущий кубок и продолжил: "Милая мама, потерпи. Не дай мне бог увидеть, как Зевс тебя бьёт. Ведь я не смогу тебе помочь. Помнишь, когда раньше я пытался помочь тебе, он схватил меня за ногу и сбросил с Олимпа. Целый день я летел с горы на собственном заду и еле живой упал на Лемнос. Хорошо, что тамошние мужики прияли меня дружелюбно.»

 

595      Рек; улыбнулась богиня, лилейнораменная Гера,

        И с улыбкой от сына блистательный кубок прияла.

        Он и другим небожителям, с правой страны начиная,

        Сладостный нектар подносит, черпая кубком из чаши.

        Смех несказанный воздвигли блаженные жители неба,

 600    Видя, как с кубком Гефест по чертогу вокруг суетится.

        Так во весь день до зашествия солнца блаженные боги

        Все пировали, сердца услаждая на пиршестве общем

        Звуками лиры прекрасной, бряцавшей в руках Аполлона,

        Пением Муз, отвечавших бряцанию сладостным гласом.

605      Но когда закатился свет блистательный солнца,

        Боги, желая почить, уклонилися каждый в обитель,

        Где небожителю каждому дом на холмистом Олимпе

        Мудрый Гефест хромоногий по замыслам творческим создал.

        Зевс к одру своему отошел, олимпийский блистатель,

        Где и всегда почивал, как сон посещал его сладкий;

 610    Там он, восшедши, почил, и при нем златотронная Гера.

 

Гера улыбнулась и выпила.

Гефест налил нектар и другим. Все смеялись, глядя как суетится хромой человек.

Весь день приспешники Зевса пировали. Феб бацал им на лире, музы исполняли подпевку и подтанцовку.

Когда солнце зашло, все расползлись спать по домам, которые построил им Гефест.

И Зевс отправился в койку с Герой.

 

ПЕСНЬ ВТОРАЯ

Сон. Беотия или перечень кораблей.

 

ПЕСНЬ ВТОРАЯ.

Смотр войскам.

 

        Все и бессмертные боги, и коннодоспешные мужи,

        Спали всю ночь; но Крониона сладостный сон не покоил.

        Он волновался заботными думами, как Ахиллеса

        Честь отомстить и ахеян толпы истребить пред судами.

 5      Сердцу его наконец показалася лучшею дума:

         Сон послать обманчивый мощному сыну Атрея.

        Зевс призывает его и крылатые речи вещает:

         "Мчися, обманчивый Сон, к кораблям быстролетным ахеян;

         Вниди под сень и явись Агамемнону, сыну Атрея;

 10    Все ты ему возвести непременно, как я завещаю:

         В бой вести самому повели кудреглавых данаев

        Все ополчения; ныне, вещай, завоюет троянский

        Град многолюдный: уже на Олимпе имущие домы

        Боги не мнят разномысленно; всех наконец согласила

 15    Гера своею мольбой; и над Троею носится гибель".

         Рек он,- и Сон отлетел, повелению Зевса покорный.

        Быстрым полетом достиг кораблей мореходных аргивских,

        К кущам Атридов потек и обрел Агамемнона: в куще

        Царь почивал, и над ним амброзический сон разливался.

 

Все спали, и боги, и люди. Только Зевс не спал. Он всё думал, как отомстить за Ахилла, как перебить побольше данаев. И вот, что придумал: послать к Агамемнону мошенника по кличке Сон.

Зевс вызвал этого холуя и сказал: "Быстро топай к Агамемнону и скажи ему, чтобы он со всеми данаями напал на Трою, и что на Олимпе его поддержат.»

Сон быстро добрался до данайских кораблей и увидел, что Агамемнон спит, наглотавшись наркотиков.

 

20    Стал над главой он царевой, Нелееву сыну подобный,

         Нестору, более всех Агамемноном чтимому старцу;

        Образ его восприяв, божественный Сон провещает:

         "Спишь, Агамемнон, спишь, сын Атрея, смирителя коней!

        Ночи во сне провождать подобает ли мужу совета,

 25    Коему вверено столько народа и столько заботы!

        Быстро внимай, что реку я: тебе я Крониона вестник;

         Он и с высоких небес о тебе, милосердый, печется.

        В бой вести тебе он велит кудреглавых данаев

        Все ополчения; ныне, он рек, завоюешь троянский

 30    Град многолюдный: уже на Олимпе имущие домы

        Боги не мнят разномысленно; всех наконец согласила

        Гера мольбой; и над Троею носится гибель от Зевса.

        Помни глаголы мои, сохраняй на душе и страшися

        Их позабыть, как тебя оставит сон благотворный".

35    Так говоря, отлетел и оставил Атреева сына,

         Сердце предавшего думам, которым не сужено сбыться.

        Думал, что в тот же он день завоюет Приамову Трою.

        Муж неразумный! не ведал он дел, устрояемых Зевсом:

         Снова решился отец удручить и бедами и стоном

 40    Трои сынов и данаев на новых побоищах страшных.

 

Сон нарядился Нестором, которого Агамемнон уважал, стал над его головой и начал нашептывать: "Спишь, Агамемнон! Не должен спать тот, кто командует такой бандой, у кого столько забот! Слушай, что скажу тебе я - вестник Зевса. Он велит тебе вести данаев в бой. Говорит, что ты завоюешь Трою. В верхах тебя поддержат.»

Агамемнон подумал, что он завоюет Трою за один день. Но этим мечтам не сужено было сбыться - он не учёл коварства Зевса.

 

        Вспрянул Атрид, и божественный голос еще разливался

        Вкруг его слуха; воссел он и мягким оделся хитоном,

        Новым, прекрасным, и сверху набросил широкую ризу;

         К белым ногам привязал прекрасного вида плесницы,

 45    Сверху рамен перекинул блистательный меч среброгвоздный;

         В руки же взявши отцовский, вовеки не гибнущий, скипетр,

        С ним отошел к кораблям медянодоспешных данаев.

        Вестница утра, Заря, на великий Олимп восходила,

        Зевсу царю и другим небожителям свет возвещая;

 50    И Атрид повелел провозвестникам звонкоголосым

        Всех к собранию кликать ахейских сынов кудреглавых.

        Вестники подняли клич,-и ахейцы стекалися быстро.

        Прежде же он посадил на совет благодумных старейшин,

        Их пригласив к кораблю скиптроносного старца Нелида.

 

Утром Агамемнон приказал созвать сходку. Все быстро сбежались. Но сначала Агамемнон отозвал в сторонку самых авторитетных.

 

55    Там Агамемнон, собравшимся, мудрый совет им устроил:

         "Друга! объятому сном, в тишине амброзической ночи,

        Дивный явился мне Сон, благородному сыну Нелея

        Образом, ростом и свойством Нестору чудно подобный!

        Стал над моей он главой и вещал мне ясные речи:

 60    - Спишь, Агамемнон, спишь, сын Атрея, смирителя коней!

        Ночи во сне провождать подобает ли мужу совета,

        Коему вверено столько народа и столько заботы!

         Быстро внимай, что реку я: тебе я Крониона вестник.

        Он с высоких небес о тебе, милосердый, печется;

 65    В бой вести тебе он велит кудреглавых данаев

        Все ополчения: ныне, вещал, завоюешь троянский

        Град многолюдный; уже на Олимпе имущие домы

        Боги не мнят разномысленно: всех наконец согласила

        Гера мольбой, и над Троею носится гибель от Зевса.

 70    Слово мое сохрани ты на сердце.- И так произнесши,

        Он отлетел, и меня оставил сон благотворный.

        Други! помыслите, как ополчить кудреглавых данаев?

        Прежде я сам, как и следует, их испытаю словами;

         Я повелю им от Трои бежать на судах многовеслых,

 75    Вы же один одного от сего отклоняйте советом".

 

"Братаны! - обратился к ним Агамемнон: ко мне ночью пришел Сон и сказал, что Зевс велит вести вас в бой, что мы завоюем Трою, так как в верхах нас поддержат.

Братаны! подумайте, как поднять данаев на битву.

Но сначала я их испытаю - прикажу бежать от Трои, а вы этот совет дружно отклоняйте."

 

        Так произнес и воссел Атрейон,- и восстал между ними

        Нестор почтенный, песчаного Пилоса царь седовласый;

         Он, благомысленный, так говорил пред собраньем старейшин:

        "Други! вожди и правители мудрые храбрых данаев!

80      Если б подобный сон возвещал нам другой от ахеян,

        Ложью почли б мы его и с презрением верно б отвергли;

         Видел же тот, кто слывет знаменитейшим в рати ахейской;

         Действуйте, други, помыслите, как ополчить нам ахеян".

        Так произнесши, первый из сонма старейшин он вышел.

85      Все поднялись, покорились Атриду, владыке народов,

        Все скиптроносцы ахеян; народы же реяли к сонму.

        Словно как пчелы, из горных пещер вылетая роями,

        Мчатся густые, всечасно за купою новая купа;

         В образе гроздий они над цветами весенними вьются

 90    Или то здесь, несчетной толпою, то там пролетают,-

        Так аргивян племена, от своих кораблей и от кущей,

        Вкруг по безмерному брегу, несчетные, к сонму тянулись

        Быстро толпа за толпой; и меж ними, пылая, летела

        Осса, их возбуждавшая, вестница Зевса; собрались;

 95    Бурно собор волновался; земля застонала под тьмами

        Седших народов; воздвигнулся шум, и меж оными девять

        Гласом гремящим глашатаев, говор мятежный смиряя.

        Звучно вопили, да внемлют царям, Зевеса питомцам.

 

Встал Нестор - смотрящий в Пилосе: "Братва! Мудрые вожди и правители храбрых данаев! Если б что-то подобное рассказал другой, мы бы не поверили. Но если говорит пахан, надо верить. Будем действовать, придумаем, как поднять данаев.»

Авторитеты поднялись и поклонились Агамемнону.

Как пчелы вылетают роями из горных пещер и вьются над весенними цветами, так данаи слетались на совет. Меж ними, возбуждая их, летала Осса - вестница Зевса.

Все громко вопили, шум поднялся неимоверный.

 

        И едва лишь народ на местах учрежденных уселся,

 100    Говор унявши, как пастырь народа восстал Агамемнон,

        С царственным скиптром в руках, олимпийца Гефеста созданьем:

       Скиптр сей Гефест даровал молненосному Зевсу Крониду;

       Зевс передал возвестителю Гермесу, аргоубийце;

        Гермес вручил укротителю коней Пелопсу герою;

 105    Конник Пелопс передал властелину народов Атрею;

         Сей, умирая, стадами богатому предал Фиесту,

        И Фиест, наконец, Агамемнону в роды оставил,

 С властью над тьмой островов и над Аргосом, царством пространным.

        Царь, опираясь на скиптр сей, вещал к восседящим ахеям:

 110  "Други, герои данайские, храбрые слуги Арея!

         Зевс громовержец меня уловил в неизбежную гибель!

        Пагубный, прежде обетом и знаменьем сам предназначил

        Мне возвратиться рушителем Трои высокотвердынной;

         Ныне же злое прельщение он совершил и велит мне

 115    В Аргос бесславным бежать, погубившему столько народа!

        Так, без сомнения, богу, всемощному Зевсу, угодно:

         Многих уже он градов сокрушил высокие главы

        И еще сокрушит: беспредельно могущество Зевса.

 

Когда все, наконец, уселись, встал Агамемнон. В руках у него был жезл, сделанный Гефестом.

Этот жезл Гефест подарил Зевсу, Зевс - Гермесу, Гермес - Пелопсу, Пелопс - Атрею, Атрей - Фиесту, а Фиест - Агамемнону.

Опираясь на этот жезл, пахан обратился к данаям: "Братва, данайские герои, храбрые слуги Арея! Зевс хочет меня замочить! Сначала он приказал мне разрушить Трою, а теперь велит бежать в Аргос. И это мне - погубившему столько народа!

Он сокрушил множество городов, и ещё сокрушит. Он - беспредельщик.

 

        Так,- но коликий позор об нас и потомкам услышать!

 120   Мы, и толикая рать, и народ таковой, как данаи,

        Тщетные битвы вели и бесплодной войной воевали

        С меньшею ратью врагов и трудам конца не узрели.

        Ибо когда б возжелали ахейцы и граждане Трои,

        Клятвою мир утвердивши, народ обоюдно исчислить,

 125   И трояне собрались бы, все, сколько есть их во граде;

         Мы же, ахейский народ, разделяся тогда на десятки,

        Взяли б на каждый из них от троянских мужей виночерща,-

        Многим десяткам у нас недостало б мужей виночерпцев!

        Столько, еще повторяю, числом превосходят ахейцы

 130   В граде живущих троян. Но у них многочисленны други,

        Храбрые, многих градов копьеборные мужи; они-то

        Сильно меня отражают и мне не дают, как ни жажду,

        Града разрушить враждебного, пышно устроенной Трои.

         Девять прошло круговратных годов великого Зевса;

 135  Древо у нас в кораблях изгнивает, канаты истлели;

         Дома и наши супруги, и наши любезные дети,

        Сетуя, нас ожидают; а мы безнадежно здесь медлим,

        Делу не видя конца, для которого шли к Илиоиу.

 

Позор нам! Мы не смогли одолеть врагов, хотя их гораздо меньше, чем нас. Посудите сами: Если всех данаев разделить на десятки и на каждый десяток поставить виночерпцем одного троянца, то многие десятки данаев останутся без прислуги.

Девять лет мы осаждаем Трою. Гниют корабли, канаты истлели, а конца не видно.

 

        Други, внемлите и, что повелю я вам, все повинуйтесь:

 140   Должно бежать! возвратимся в драгое отечество наше;

         Нам не разрушить Трои, с широкими стогнами града!"

        Так говорил, - и ахеян сердца взволновал Агамемнон

        Всех в многолюдной толпе, и не слышавших речи советной.

        Встал, всколебался народ, как огромные волны морские,

145     Если и Нот их и Эвр, на водах Икарийского понта,

         Вздуют, ударивши оба из облаков Зевса владыки;

         Или, как Зефир обширную ниву жестоко волнует,

        Вдруг налетев, и над нею бушующий клонит колосья;

         Так их собрание все взволновалося; с криком ужасным

150    Бросились все к кораблям; под стопами их прах, подымаясь,

        Облаком в воздухе стал; вопиют, убеждают друг друга

        Быстро суда захватить и спускать на широкое море;

         Рвы очищают; уже до небес подымалися крики

        Жаждущих в домы; уже кораблей вырывали подпоры.

 

Возвратимся на родину. Нам не разрушить Трои, с её крепкими стенами!"

Речь Агамемнона взволновала данаев. Они заколебались как морские волны или колосья от ветра. Все с криком бросились к кораблям. Под их ногами поднялось облако пыли. Все кричат, убеждают друг друга быстро захватить корабли и спускать их на воду. До небес поднялись крики тех, кто хотел бы вернуться домой. Уже начали выбивать подпоры из-под кораблей.

 

155      Так бы, судьбе вопреки, возвращение в домы свершилось

        Рати ахейской, но Гера тогда провещала к Афине:

         "Что это, дщерь необорная тучегонителя Зевса!

         Или обратно в домы, в любезную землю отчизны

         Рать аргивян побежит но хребтам беспредельного моря?

 160     Или на славу Приаму, на радость гордым троянам

        Бросят Елену Аргивскую, ради которой под Троей

        Столько данаев погибло, далёко от родины милой?

        Мчися стремительно к воинству меднодоспешных данаев!

        Сладкою речью твоей убеждай ты каждого мужа

 165   В море для бегства не влечь кораблей обоюдувесельных".

        Так изрекла; покорилась Афина владычице Гере:

         Бурно помчалась, с вершины Олимпа высокого бросясь:

         Быстро достигла широких судов, аргивян меднобронных;

         Там обрела Одиссея, советами равного Зевсу:

 170    Думен стоял и один доброснастного черного судна

         Он не касался: печаль в нем и сердце и душу пронзала.

        Став близ него, прорекла светлоокая дщерь Эгиоха:

         "Сын благородный Лаэрта, герой. Одиссей многоумный!

        Как? со срамом обратно, в любезную землю отчизны

 175    Вы ли отсель побежите, в суда многоместные реясь?

        Вы ли на славу Приаму, на радость троянам Елену

        Бросите, Аргоса дочь, за которую столько ахеян

        Здесь перед Троей погибло, далёко от родины милой?

        Шествуй немедля к народу ахейскому; ревностно действуй;

 180    Сладостью речи твоей убеждай ты каждого мужа

         В море для бегства не влечь кораблей обоюдувесельных".

 

Так бы, вопреки судьбе, вернулись бы люди домой, но вмешалась Гера. «Непобедимая дочь Зевса! - сказала она Афине: если данаи уйдут и бросят Елену, ради которой под Троей погибло столько народа, трояне обрадуются. Немедленно беги к данаям и убеждай их не бежать.»

Афина помчалась к Одиссею и сказала ему: "Благородный сын Лаэрта, герой, Одиссей многоумный! Что ж это вы, обратно со срамом вернётесь? На славу Приаму, на радость троянам бросите Елену, за которую погибло столько данаев?

Немедля иди к народу и убеждай каждого не бежать."

 

        Так провещала; и голос гремящий познал он богини:

         Ринулся, сбросив и верхнюю ризу; но оную поднял

        Следом спешивший за ним Эврибат, итакийский глашатай.

185     Сам Одиссей Лаэртид, на пути Агамемнона встретив,

        Взял от владыки отцовский вовеки не гибнущий скипетр,

         С оным скиптром пошел к кораблям аргивян меднобронных;

         Там, властелина или знаменитого мужа встречая,

        К каждому он подходил и удерживал кроткою речью:

 190    "Муж знаменитый! тебе ли, как робкому, страху вдаваться.

        Сядь, успокойся и сам, успокой и других меж народа;

         Ясно еще ты не знаешь намерений думы царевой;

         Ныне испытывал он, и немедля накажет ахеян;

         В сонме не все мы слышали, что говорил Агамемнон;

 195     Если он гневен, жестоко, быть может, поступит с народом.

        Тягостен гнев царя, питомца Крониона Зевса;

         Честь скиптроносца от Зевса, и любит его промыслитель".

        Если ж кого-либо шумного он находил меж народа,

        Скиптром его поражал и обуздывал грозною речью:

 200   "Смолкни, несчастный, воссядь и других совещания слушай,

        Боле почтенных, как ты! Невоинственный муж и бессильный,

        Значащим ты никогда не бывал ни в боях, ни в советах.

       Всем не господствовать, всем здесь не царствовать нам, аргивянам!

        Нет в многовластии блага; да будет единый властитель,

 205   Царь нам да будет единый, которому Зевс прозорливый

        Скиптр даровал и законы: да царствует он над другими".

 

Одиссей узнал голос Афины и помчался выполнять её приказание. По пути он встретил Агамемнона, взял у него жезл и пошел с ним к кораблям.

Встретив авторитетного урку, он говорил: "Тебе ли поддаваться страху? Сядь, успокойся и других успокой. Пахан нас испытывал."

Если Одиссей находил кого-либо шумного, он бил его жезлом и приговаривал: "Смолкни, несчастный, слушай авторитетов. Твоё место у параши. Пахана поставил сам Зевс.»

 

        Так он, господствуя, рать подчинял; и на площадь собраний

        Бросился паки народ, от своих кораблей и от кущей,

        С воплем: подобно как волны немолчношумящего моря,

210      В брег разбиваясь огромный, гремят; и ответствует понт им.

        Все успокоились, тихо в местах учрежденных сидели;

         Только Терсит меж безмолвными каркал один, празднословный;

         В мыслях вращая всегда непристойные, дерзкие речи,

        Вечно искал он царей оскорблять, презирая пристойность,

 215    Все позволяя себе, что казалось смешно для народа.

        Муж безобразнейший, он меж данаев пришел к Илиону;

         Был косоглаз, хромоног; совершенно горбатые сзади

        Плечи на персях сходились; глава у него подымалась

        Вверх острием, и была лишь редким усеяна пухом.

 220    Враг Одиссея и злейший еще ненавистник Пелида,

        Их он всегда порицал; но теперь скиптроносца Атрида

        С криком пронзительным он поносил; на него аргивяне

        Гневались страшно; уже восставал негодующих ропот;

         Он же, усиля свой крик, порицал Агамемнона, буйный:

 225   "Что, Агамемнон, ты сетуешь, чем ты еще недоволен?

        Кущи твои преисполнены меди, и множество пленниц

         В кущах твоих, которых тебе, аргивяне, избранных

         Первому в рати даем, когда города разоряем.

 

Так он заставил всех подчиниться. Люди с воплями побежали обратно на сходку, уселись где кому положено и затихли.

Только Терсит каркал. Он вечно искал, чем бы оскорбить паханов, но над ним смеялись, так как он был косоглаз, хромоног, горбат и лыс. Он кричал: "Чем ты еще недоволен, Агамемнон? Лагерь твой переполнен медью и множеством пленниц. Тебе первому даем, когда разоряем города.

 

         Жаждешь ли злата еще, чтоб его кто-нибудь из троянских

 230     Конников славных принес для тебя, в искупление сына,

        Коего в узах я бы привел, как другой аргивянин?

        Хочешь ли новой жены, чтоб любовию с ней наслаждаться,

        В сень одному заключившися? Нет, недостойное дело,

        Бывши главою народа, в беды вовлекать нас, ахеян!

 235    Слабое, робкое племя, ахеянки мы, не ахейцы!

         В домы свои отплывем; а его мы оставим под Троей,

        Здесь насыщаться чужими наградами; пусть он узнает,

        Служим ли помощью в брани и мы для него иль не служим.

        Он Ахиллеса, его несравненно храбрейшего мужа,

 240    Днесь обесчестил: похитил награду и властвует ею!

         Мало в душе Ахиллесовой злобы; он слишком беспечен;

         Или, Атрид, ты нанес бы обиду, последнюю в жизни!"

        Так говорил, оскорбляя Атрида, владыку народов,

 

Ты хочешь ещё золота за выкуп трояца, которого захвачу я или другой данай. Хочешь новой жены, чтоб наслаждаться с ней любовью.

Ты считаешь нас слабыми и робкими, будто мы бабы. Так давайте, мы уплывём домой, а его оставим под Троей. Пусть он узнает, служим ли мы помощью в деле или не служим.

Он обесчестил Ахилла - самого храброго мужика: похитил его награду и пользует её. Мало в душе Ахилла злобы; он слишком беспечен!"

Данаи на него страшно злились, слышался ропот негодующих.

 

        Буйный Терсит; но незапно к нему Одиссей устремился.

 245    Гневно воззрел на него и воскликнул голосом грозным:

         "Смолкни, безумноречивый, хотя громогласный, вития!

        Смолкни, Терсит, и не смей ты один скиптроносцев порочить.

        Смертного боле презренного, нежели ты, я уверен,

        Нет меж ахеян, с сынами Атрея под Трою пришедших.

 250    Имени наших царей не вращай ты в устах, велереча!

        Их не дерзай порицать, ни речей уловлять о возврате!

        Знает ли кто достоверно, чем окончится дело?

        Счастливо или несчастливо мы возвратимся, ахейцы?

        Ты, безрассудный, Атрида, вождя и владыку народов,

 255    Сидя, злословишь, что слишком ему аргивяне герои

        Много дают, и обиды царю произносишь на сонме!

        Но тебе говорю я, и слово исполнено будет:

         Если еще я тебя безрассудным, как ныне, увижу,

        Пусть Одиссея глава на плечах могучих не будет,

 260    Пусть я от оного дня не зовуся отцом Телемаха,

        Если, схвативши тебя, не сорву я твоих одеяний,

        Хлены с рамен и хитона, и даже что стыд покрывает,

        И, навзрыд вопиющим, тебя к кораблям не пошлю я

        Вон из народного сонма, позорно избитого мною".

265     Рек - и скиптром его по хребту и плечам он ударил.

        Сжался Терсит, из очей его брызнули крупные слезы;

         Вдруг по хребту полоса, под тяжестью скиптра златого,

        Вздулась багровая; сел он, от страха дрожа; и, от боли

         Вид безобразный наморщив, слезы отер на ланитах.

 

Одиссей подскочил к Терситу и закричал: "Молчи, козёл! Не смей порочить пахана. Не думай намекать на возврат Ахиллу его награды.

Если еще раз откроешь пасть, я раздену тебя до гола, изобью и выгоню, клянусь головой и своим сыном - Телемахом."

Одиссей ударил Терсита жезлом по хребту и по плечам так, что вздулись багровые полосы.

Терсит сжался, из его глаз брызнули крупные слезы, и он сел, дрожа от страха. От боли он наморщился, и его вид стал совсем безобразным.

 

270     Все, как ни были смутны, от сердца над ним рассмеялись;

         Так говорили иные, взирая один на другого:

        "Истинно, множество славных дел Одиссей совершает,

        К благу всегда и совет начиная, и брань учреждая.

        Ныне ж герой Лаэртид совершил знаменитейший подвиг:

 275    Ныне ругателя буйного он обуздал велеречье!

         Верно, вперед не отважит его дерзновенное сердце

        Зевсу любезных царей оскорблять поносительной речью!"

        Так говорила толпа. Но восстал Одиссей градоборец,

        С скиптром в руках; и при нем дева, Паллада,

 280    В образе вестника став, повелела умолкнуть народам,

        Чтоб и в ближних рядах, и в далеких данайские мужи

        Слышали речи его и постигнули разум совета.

        Он, благомыслия полный, витийствовал так перед сонмом:

        "Царь Агамемнон! Тебе, скиптроносцу, готовят ахейцы

 285    Вечный позор перед племенем ясноглаголивых смертных,

        Слово исполнить тебе не радеют, которое дали,

        Ратью сюда за тобою летя из цветущей Эллады,-

        Слово, лишь Трою разрушив великую, вспять возвратиться.

 

Все рассмеялись над Терситом (забавно смотреть, когда бьют не тебя).

Между собой данаи говорили: "Славно работает Одиссей и на сходке, и в деле. Ныне ж он совершил подвиг - обуздал ругателя. Теперь Терсит побоится оскорблять любезного Зевсу пахана!"

Афина приняла вид глашатого и приказала всем умолкнуть.

Заговорил Одиссей: "Агамемнон! Тебе данаи готовят вечный позор. Они хотят нарушить клятву, которую дали, отправляясь в поход: вернуться домой, лишь разрушив великую Трою.

 

        Ныне ж ахейцы, как слабые дети, как жены-вдовицы,

 290    Плачутся друг перед другом и жаждут лишь в дом возвратиться.

        Тягостна брань, и унылому радостно в дом возвратиться.

        Путник, и месяц один находяся вдали от супруги,

        Сетует близ корабля, снаряженного в путь, но который

        Держат и зимние вьюги, и волны мятежного моря.

 295    Нам же девятый уже исполняется год круговратный,

        Здесь пребывающим. Нет, не могу я роптать, что ахейцы

        Сетуют сердцем, томясь при судах. Но, ахейские мужи,

        Стыд нам - и медлить так долго, и праздно в дома возвратиться!

        Нет, потерпите, о други, помедлим еще, да узнаем,

 300    Верить ли нам пророчеству Калхаса или не верить.

        Твердо мы оное помним; свидетели все аргивяне,

        Коих еще не постигнули смерть наносящие Парки.

        Прошлого, третьего ль дня корабли аргивян во Авлиду

        Сонмом слетались, несущие гибель Приаму и Трое;

 305    Мы, окружая поток, на святых алтарях гекатомбы

        Вечным богам совершали, под явором стоя прекрасным,

        Где из-под корня древесного била блестящая влага.

 

Теперь же они, как дети, как бабы плачутся друг перед другом и хотят возвратиться домой.

Путник, и месяц один находясь вдали от супруги, скучает. А мы уже девять лет здесь торчим. Ясное дело, что все истомились.

Но, данаи, мужики, стыд нам и медлить так долго, и возвратиться домой без добычи!

Братаны, потерпите ещё немного: надо узнать, верить ли нам пророчеству. Помните, когда мы приплыли в Авлиду, мы дали на верх большую взятку.

 

        Там явилося чудо! Дракон, и кровавый и пестрый,

        Страшный для взора, самим Олимпийцем на свет извлеченный,

310      Вдруг из подножья алтарного выполз и взвился на явор.

        Там, на стебле высочайшем, в гнезде, под листами таяся,

        Восемь птенцов воробьиных сидели, бесперые дети,

        И девятая матерь, недавно родившая пташек...

        Всех дракон их пожрал, испускающих жалкие крики.

315     Матерь кругом их летала, тоскуя о детях любезных;

         Вверх он извившись, схватил за крыло и стенящую матерь.

        Но едва поглотил он и юных пернатых, и птицу,

        Чудо на нем совершает бессмертный, его показавший:

         В камень его превращает сын хитроумного Крона;

 320     Мы, безмолвные стоя, дивились тому, что творилось:

         Страшное чудо богов при священных явилося жертвах.

        Калхас исполнился духа и так, боговещий, пророчил:

         - Что вы умолкнули все, кудреглавые чада Эллады?

        Знаменьем сим проявил нам событие Зевс промыслитель,

325      Позднее, поздний конец, но которого слава бессмертна!

        Сколько пернатых птенцов поглотил дракон сей кровавый

        (Восемь их было в гнезде и девятая матерь пернатых),

        Столько, ахейцы, годов воевать мы под Троею будем;

         Но в десятый разрушим обширную стогнами Трою.-

330      Так нам предсказывал Калхас, и все совершается ныне.

        Бодрствуйте же, други, останемся все, браноносцы данаи,

        Здесь, пока не разрушим Приамовой Трои великой!"

 

Произошло чудо! Из-под корней дуба выполз дракон. Он забрался на ветки, где сидела воробьиха с восьмью птенцами. Дракон их всех сожрал, а сам окаменел.

Тогда Калхас объяснил нам эту инсталляцию Зевса. Мол, сколько птенцов поглотил дракон, столько лет мы будем воевать под Троей, а в десятый год разрушим этот город.

Так давайте же, братаны, останемся здесь, пока не разрушим великой Трои!"

 

        Рек, - и ахеяне подняли крик; корабли и окрестность

        С страшным отгрянули гулом веселые крики ахеян,

 335     Речь возносящих хвалой Одиссея, подобного богу.

         Вскоре вещать меж ахейцами Нестор божественный начал:

         "Боги! в собрании мы разглагольствуем праздно, как дети

        Слабые, коим и думы о бранных делах незнакомы.

        Что и моления наши, и клятвы священные будут?

 340    Или в огонь и советы пойдут и заботы ахеян,

         Вин возлиянья и рук сочетанья на верность союзов?

        Мы лишь словами стязаемся праздными; помощи ж делу

        Мы изыскать не могли, долговременно здесь оставаясь.

        Светлый Атрид, и теперь, как и прежде, душою ты твердый,

 345    Властвуй, ахейских сынов предводи на кровавые битвы.

        Если ж из оных один или два помышляют не с нами,

        Их ты оставь исчезать,- не исполнятся помыслы робких?

        Нет, не воротимся в Аргос, доколе мы въявь не познаем,

        Зевса, эгиды носителя, ложен обет иль не ложен.

        Я утверждаю, успех знаменал всемогущий Кронион,

        В самый тот день, когда на суда быстролетные сели

         Рати ахеян, троянам грозя и бедою и смертью:

         Он одесную блистал, благовествуя рати ахейской.

 

Громким криком одобрения встретили данаи речь Одиссея.

За Одиссеем выступил Нестор: "Что толку трепаться. Светлый Атридыч, веди нас на битву. Пусть трус убегает. Мы не вернёмся в Аргос, пока не узнаем, наврал нам Зевс или нет. Я утверждаю, что он обещал успех. В тот день, когда мы сели на корабли, грозя троянам смертью, он пожелал нам удачи.

 

        Нет, да никто из ахеян не думает в дом возвратиться

 355     Прежде, покуда троянской жены на одре не обымет

        И не отметит за печаль и за тайные слезы Елены,

        Если ж кто-либо сильно желает лишь в дом возвратиться,

        Пусть корабля своего многовеслого он прикоснется:

         Прежде других, малодушный, найдет себе смерть и погибель.

 360    Царь, предлагай ты совет, но внимай и другого совету.

        Мысль не презренная будет, какую тебе предложу я.

        Воев, Атрид, раздели ты на их племена и колена;

         Пусть помогает колено колену и племени племя.

        Если решиться на то и исполнить преклонишь ахеян,

 365    Скоро узнаешь, какой у тебя из вождей иль народов

         Робок иль мужествен: всяк за себя ратоборствовать будет;

         Вместе узнаешь, по воле ль бессмертных не рушишь ты града

        Или по слабости войск и неведенью ратного дела".

         Сыну Нелея немедля ответствовал царь Агамемнон:

 370   "Всех ты ахейских мужей побеждаешь, старец, советом!

        Если б, о Зевс отец, Аполлон и Афина Паллада,

        Десять таких у меня из ахеян советников было,

        Скоро пред нами поникнул бы град крепкостенный Приама,

        Наших героев руками плененный и в прах обращенный!

 

Пусть никто не думает возвратиться, пока не поимеет троянки и не отомстит за Елену. А тот, кто побежит, погибнет как только прикоснется к своему кораблю.

Пахан, я советую тебе разделить братву на отряды по родству. Тогда ты узнаешь, по воле верхов мы до сих пор не разрушили Трою или по слабости войск и незнанию ратного дела".

Агамемнон: "Твои советы самые мудрые. Если бы у меня было десять таких советников, мы бы быстро обратили Трою в прах!

 

375   Но Кронид громовержец мне лишь беды посылает;

         В тщетную распрю меня, во вражду злополучную вводит.

        Я с Ахиллесом Пелидом стязался за пленную деву

        Спором враждебным; и я раздражаться, на горе мне, начал.

        Если же некогда мы съединимся с героем, уверен,

 380    Гибели грозной от Трои ничто ни на миг не отклонит!

        Ныне спешите обедать, а после начнем нападенье.

        Каждый потщися и дрот изострить свой, и щит уготовить;

         Каждый кормом обильным коней напитай подъяремных,

        Вкруг осмотри колесницу, о брани одной помышляя.

 385   Будем целый мы день состязаться в ужасном убийстве;

         Отдыха ратным рядам ни на миг никакого не будет,

        Разве уж ночь наступившая воинов ярость разнимет.

        Потом зальется ремень на груди не единого воя,

        Щит всеобъемный держащий; рука на копье изнеможет;

 390  Потом покроется конь под своей колесницей блестящей.

        Если ж кого я увижу, хотящего вне ратоборства

        Возле судов крутоносых остаться, нигде уже после

        В стане ахейском ему не укрыться от псов и пернатых!"

 

Но Зевс мне гадит: вводит в распрю и вражду. Я с Ахиллом задрался из-за пленной девки и начал, на горе мне, раздражаться. Если мы не соединимся с этим героем, то Трои нам не взять.

Ну, ладно, идите обедать, а после начнем нападенье. Пусть каждый навострит копьё, подготовит щит, накормит коней и осмотрит колесницу.

Целый день мы будем мочить троян. Отдыха не будет до ночи. Все потом зальются, руки устанут. Вспотеют и кони.

Если ж я увижу, что кого-нибудь косит от битвы, убью, а тело оставлю собакам и птицам!"

 

        Рек, - и ахейцы вскричали ужасно; подобно как волны

 395   Воют при бреге высоком, прибитые Нотом порывным

        К встречной скале, от которой волна никогда не отходит,

        Каждым вздымаяся ветром, отсель и оттоль находящим.

        Встав, устремился народ, меж судами рассеялся быстро,

        Вкруг задымилися кущи, спешили обедать ахейцы.

 400   Жертвовал каждый из них своему от богов вечносущих,

        Смерти избавить моля и спасти от ударов Арея.

        Он же тельца пятилетнего, пастырь мужей Агамемнон,

        Тучного в жертву заклал всемогущему Зевсу Крониду.

        Созвал старейшин отличных, почтеннейших в рати ахейской:

 405    Первого Нестора старца и критского Идоменея.

        После Аяксов двоих и Тидеева славного сына,

        И за ним Одиссея, советами равного Зевсу.

        Но Атрид Менелай добровольно пришел и незваный,

        Зная любезного брата и как он в душе озабочен.

 410     Стали они вкруг тельца и ячмень освященный подъяли;

 

Данаи закричали, как воют волны под северным ветром, и побежали к своим кораблям. Задымили костры - люди спешили обедать.

Каждый отстёгивал своему богу и просил его защитить от смерти.

Агамемнон приготовил жирного пятилетнего быка, чтобы послать его всемогущему Зевсу. Затем он созвал авторитетов: Нестора, Идоменея, обоих Аяксов, Диомеда и Одиссея. Его брат, Менелай, пришел незваный - он знал как озабочен Агамемнон.

Они встали вкруг быка и подняли ячмень.

 

         В сонме их, громко моляся, воззвал Агамемнон державный:

         "Славный, великий Зевс, чернооблачный житель эфира!

        Дай, чтобы солнце не скрылось и мрак не спустился на землю

        Прежде, чем в прах, я не свергну Приамовых пышных чертогов,

415      Черных от дыма, и врат не сожгу их огнем неугасным;

         Прежде, чем Гектора лат на груди у него не расторгну,

        Медью пробив; и кругом его многие други трояне

        Ниц не полягут во прахе, зубами грызущие землю!"

        Так он взывал; но к молитве его не склонился Кронион:

 420    Жертвы приял, но труд беспредельный Атриду готовил.

        Кончив молитву, ячменем и солью осыпали жертву,

        Выю загнули тельцу и заклали и тук обнажили,

        Бедра немедля отсекли, обрезанным туком покрыли

        Вдвое кругом и на них распростерли части сырые.

425     Всo сожигали они на сухих, безлиственных ветвях,

        Но утробы, пронзив, над пылавшим огнем обращали.

        Бедра сожегши они и вкусивши утробы от жертвы,

        Всo остальное дробят на куски, прободают рожнами,

        Жарят на них осторожно и, так уготовя, снимают.

430     Кончив заботу сию, немедленно пир учредили;

       Все пировали, никто не нуждался на пиршестве общем.

 

Агамемнон воззвал к Зевсу: "Славный, великий Зевс, чернооблачный житель эфира! сделай так, чтобы мы развеяли Трою в прах ещё до захода солнца. Чтобы мы сожгли её, чтобы я убил Гектора и чтобы вокруг него лежали умирающие в муках трояне, грызя зубами землю.»

Зевс взял подарок, но просьбу не выполнил.

Кончив молитву данаи осыпали быка ячменем и солью, загнули ему шею и зарезали. Вынули из быка жир, отрубили бёдра и сожгли их, покрыв жиром. Затем они съели внутренности, а всё остальное разрезали на куски и поджарили на шампурах.

Пир получился на славу.

 

        Вскоре ж, когда питием и брашном насытили сердце,

        Начал меж оными слово Нестор, конник геренский:

         "Царь знаменитый, Атрид, повелитель мужей, Агамемнон!

435     Более здесь оставаясь, ни времени тратить, ни медлить

        Делом великим не будем, которое бог нам вверяет.

         Царь, повели, да глашатаи меднодоспешных данаев

        Кликом, нимало не медля, народ к кораблям собирают,

        Мы ж, совокупные все, по широкому стану ахеян

440     Сами пройдем, да скорее возбудим жестокую битву".

        Рек; не отринул совета владыка мужей Агамемнон;

         В тот же он миг повелел провозвестникам звонкоголосым

        Кликом сзывать на сражение меднодоспешных данаев.

        Вестники подняли клич,- и они собирались поспешно.

 445    Быстро цари, вкруг Атрида стоявшие, Зевса питомцы,

        Бросились строить толпы, и в среде их явилась Паллада,

        В длани имея эгид, драгоценный, нетленный, бессмертный:

         Сто на эгиде бахром развевалися, чистое злато,

        Дивно плетенные все, и цена им - стотельчие каждой,

 450    С оным, бурно носяся, богиня народ обтекала,

         В бой возбуждая мужей, и у каждого твердость и силу

        В сердце воздвигла, без устали вновь воевать и сражаться.

 

Когда все наелись и напились, Агамемнон велел сзывать людей на битву. Глашатые подняли клич, и все поспешно собрались. Авторитеты бросились строить толпу.

В этот момент среди них появилась Афина. В руке у неё был плащ, на котором было сто золотых бахром, ценою в сто быков каждая. Она носилась среди народа, возбуждая боевиков, пробуждая у каждого твердость и силу, призывая сражаться без устали.

 

        Всем во мгновенье война им кровавая сладостней стула,

        Чем на судах возвращенье в любезную землю родную.

455     Словно огонь истребительный, вспыхнув на горных вершинах,

         Лес беспредельный палит и далёко заревом светит,-

        Так, при движении воинств, от пышной их меди чудесной

        Блеск лучезарный кругом восходил по эфиру до неба.

        Их племена, как птиц перелетных несчетные стаи,

 460  Диких гусей, журавлей иль стада лебедей долговыйных

        В злачном Азийском лугу, при Каистре широкотекущем,

        Вьются туда и сюда и плесканием крыл веселятся,

        С криком садятся противу сидящих и луг оглашают,-

        Так аргивян племена, от своих кораблей и от кущей,

465     С шумом неслися на луг Скамандрийский; весь дол под толпами

        Страшно кругом застонал под ногами и коней и воев.

        Стали ахеян сыны на лугу Скамандра цветущем,

        Тьмы, как листы на древах, как цветы на долинах весною.

        Словно как мух несчетных рои собираясь густые

 470   В сельской пастушеской куще, по ней беспрестанно кружатся

        В вешние дни, как млеко изобильно струится в сосуды,-

        Так неисчетные против троян браноносцы данаи

        В поле стояли и, боем дыша, истребить их горели.

 

Всем им показалось, что кровавая война лучше, чем возвращение домой.

Движение войск, одетых в медные панцири, выглядело как лесной пожар на вершинах гор. Отряды данаев, подобно несчётным стаям перелётных птиц (диких гусей, журавлей или лебедей), с шумом неслись от своих кораблей и лагерей. Скамандрийский луг застонал от топота коней и боевиков.

Данаи встали на лугу, и было их так много, как листьев на деревьях, как цветов весной, как мух в пастушеском стане, когда разливают молоко.

Собралось громадное число воинов, готовых к бою, к истреблению троян.

 

        Их же, как пастыри коз меж бродящих стад необъятных

 475    Скоро своих отлучают от чуждых, смешавшихся в пастве,

         Так предводители их, впереди, позади учреждая,

        Строили в бой; и меж них возвышался герой Агамемнон,

        Зевсу, метателю грома, главой и очами подобный,

        Станом - Арею великому, персями - Энносигею.

480   Словно как бык среди стада стоит, перед всеми отличный,

        Гордый телец, возвышается он меж телиц превосходный:

         В день сей таким сотворил Агамемнона Зевс Олимпиец,

        Так отличил между многих, возвысил средь сонма героев.

        Ныне поведайте, Музы, живущие в сенях Олимпа:

 485    Вы, божества,- вездесущи и знаете всo в поднебесной;

         Мы ничего не знаем, молву мы единую слышим:

         Вы мне поведайте, кто и вожди и владыки данаев;

         Всех же бойцов рядовых не могу ни назвать, ни исчислить,

        Если бы десять имел языков я и десять гортаней,

 490    Если бы имел неслабеющий голос и медные перси;

         Разве, небесные Музы, Кронида великого дщери,

         Вы бы напомнили всех, приходивших под Трою ахеян,

         Только вождей корабельных и все корабли я исчислю.

 

Их вожаки, как пастухи среди коз, строили боевой порядок.

Среди них возвышался Агамемнон, головой похожий на Зевса, станом - на Арея, а грудью - на Посейдона. Он выглядел как бык среди стада коров. Таким в этот день сделал его Зевс.

Даже имея десять языков и десять гортаней, неслабеющий голос и медную грудь, я бы не мог назвать всех рядовых боевиков. Назову лишь паханов и все корабли.

 

        Рать беотийских мужей предводили на бой воеводы!

 495    Аркесилай и Леит, Пенелей, Профоенор и Клоний.

         Рать от племен, обитавших в Гирии, в камнистой Авлиде,

        Схен населявших, Скол, Этеон лесисто-холмистый;

         Феспии, Грей мужей и широких полей Микалесса;

         Окрест Илезия живших и Гармы и окрест Эритры;

 500    Всех обитателей Гил, Элеон, Петеон населявших;

         Также Окалею, град Медеон, устроением пышный,

        Копы, Эвтрез и стадам голубиным любезную Фисбу,

        Град Коронею и град Галиарт на лугах многотравных;

       Живших в Платее и в Глиссе тучные нивы пахавших;

 505   Всех, населяющих град Гипофивы, прекрасный устройством;

       Славный Онхест, Посейдонов алтарь и заветную рощу;

         Арн, виноградом обильный, Мидею, красивую Ниссу,

        И народ, наконец, населявший Анфедон предельный.

        С ними неслось пятьдесят кораблей, и на каждом из оных

        По сту и двадцать воинственных, юных беотян сидело.

 

Беотийцами командовали Аркесилай, Леит, Пенелей, Профоенор и Клоний. Они приплыли на пятидесяти кораблях, по сто двадцать воинственных юношей в каждом.

 

        Град Аспледон населявших и град Миниеев Орхомен

        Вождь Аскалаф предводил и Иялмен, Ареевы чада;

         Их родила Астиоха в отеческом Актора доме,

515     Дева невинная: некогда терем ее возвышенный

         Мощный Арей посетил и таинственно с нею сопрягся.

        С ними тридцать судов прилетели, красивые, рядом.

        Вслед ополченья фокеян Схедий предводил и Эпистроф,

         Чада Ифита царя, потомки Навбола героя.

        Их племена Кипарисе и утесньш Пифос населяли;

 520    Криссы веселые долы, и Давлис, и град Панопею;

         Жили кругом Гиампола, кругом Анемории злачной;

         Вдоль по Кефиссу реке, у божественных вод обитали;

         Жили в Лилее, при шумном исходе Кефисского тока.

        Сорок под их ополченьями черных судов принеслося.

 525    Оба вождя устроили ряды ополчений фокейских

        И близ бебтян, на левом крыле, ополчалися к бою.

 

Бандитов из города Аспледон и города миниеев Орхомен возглавляли дети Арея: Аскалаф и Иялмен. Их родила Астиоха. Она была девственницей, когда её посетил Арей и таинственно с нею сопрягся. Они приплыли на тридцати красивых кораблях.

Бандой фокеян командовали Схедий и Эпистроф, дети Ифита, потомки Навбола. Они приплыли на сорока кораблях.

Фокеяне встали около беотян, на левом фланге.

 

        Локров Аякс предводил, Оилеев сын быстроногий:

         Меньше он был, не таков, как Аякс Теламонид могучий,

        Меньше далеко его; невеликий, в броне полотняной,

 530     Но копьеметец отличный меж эллинов всех и данаев.

        Он предводил племена, населявшие Кинос и Опус,

        Вессу, Каллиар, и Скарф, и веселые долы Авгеи;

         Тарфы и Фроний, где воды Воагрия быстро катятся.

        Сорок черных судов принеслося за ним к Илиону

 535    С воинством локров мужей, за священною живших Эвбеей.

        Но народов эвбейских, дышащих боем абантов,

        Чад Эретрии, Халкиды, обильной вином Гистиеи,

        Живших в Коринфе приморском и в Диуме, граде высоком

        Стир населявших мужей, и народ, обитавший в Каристе,

 540    Вывел и в бой предводил Элефенор, Ареева отрасль,

         Сын Халкодонов, начальник нетрепетных духом абантов.

        Он предводил сих абантов, на тыле власы лишь растивших,

        Воинов пылких, горящих ударами ясневых копий

        Медные брони врагов разбивать рукопашно на персях.

 545    Сорок черных судов принеслося за ним к Илиону.

 

Локрами из Киноса и его окрестностей командовал быстроногий Аякс Оилеич. Он был меньше могучего Аякса Теламоныча. И одет он был в полотняную броню, но зато он лучше всех метал копьё. Они приплыли на сорока кораблях.

Локров, живших за Эвбеей, и абантов вёл Элефенор. Абанты брили головы, оставляя волосы только на затылке. Это были пылкие воины. Ясеневыми копьями они разбивали медные доспехи на груди своих врагов. Они приплыли тоже на сорока кораблях.

 

         Но мужей, населяющих град велелепный Афины,

        Область царя Эрехтея, которого в древние веки

        Матерь земля родила, воспитала Паллада Афина,

        И в Афины ввела, и в блестящий свой храм водворила,

550     Где и тельцами и агнцами ныне ее ублажают

         Чада Афин, при урочном исходе годов круговратных,-

        Сих предводил Петеид Менесфей, в ратоборстве искусный.

        С ним от мужей земнородных никто не равнялся в искусстве

        Строить на битвы и быстрых коней, и мужей щитоносцев.

 555    Нестор один то оспаривал, древле родившийся старец.

        С ним пятьдесят кораблей, под дружиною, черных примчав

         Мощный Аякс Теламонид двенадцать судов саламинских

        Вывел и с оными стал, где стояли афинян фаланги.

        В Аргосе живших мужей, населявших Тиринф крепкостенный,

 560    Град Гермиону, Азину, морские пристанища оба,

        Грады Трезену, Эйон, Эпидавр, виноградом обильный,

        Живших в Масете, в Эгине, ахейских юношей храбрых,

        Сих предводителем был Диомед, знаменитый воитель,

        Также Сфенел, Капанея великого сын;

 565     С ними и третий был вождь, Эвриал, небожителю равный,

        Храбрый Мекестия сын, потомок царя Талайона.

        Вместе же всех предводил Диомед, знаменитый воитель:

         Семьдесят черных судов под дружинами их принеслося.

 

Бандитами из Афин командовал Менесфей. (Он был искусный воин. Как никто он умел построить на битву конников и щитоносцев. Равняться с ним мог только Нестор.) Афиняне прибыли на пятидесяти кораблях.

Мощный Аякс Теламоныч вывел саламинских боевиков на двенадцати кораблях. Он встал рядом с афинянами.

Три пахана: Диомед (он был главным), Сфенел и Эвриал возглавляли бандитов из Аргоса, Тиринфа и соседних мест. Они прибыли на семидесяти кораблях.

 

        Но живущих в Микене, прекрасно устроенном граде,

 570    И в богатом Коринфе, и в пышных устройством Клеонах;

         Орнии град населявших, веселую Арефирею,

         Град Сикион, где царствовал древле Адраст браноносный,

         Чад Гипересии всех, Гоноессы высокоутесной;

         Живших в Пеллене, кругом Эгиона мужей обитавших,

 575   Вдоль по поморью всему, и окрест обширной Гелики,-

        Всех их на ста кораблях предводил властелин Агамемнон.

        Рать многочисленней всех, превосходнее всех ратоборцы

        С ним принеслися; он сам облекался сияющей медью,

        Славою гордый, что он перед сонмом героев блистает

 580    Саном верховным своим и числом предводимых народов.

         Град населявших великий, лежащий меж гор Лакедемон,

        Фару, Спарту, стадам голубиным любезную Мессу;

         В Брисии живших мужей и в веселых долинах Авгии,

        Живших Амиклы в стенах и в Гелосе, граде приморском;

 585    Град населяющих Лаас и окрест Этила живущих;

         Сих Агамемнона брат, Менелай, знаменитый воитель,

        Вел шестьдесят кораблей, но отдельно на бой ополчался;

         Ратников сам предводил, на душевную доблесть надежный,

        Сам их на бой возбуждал и пылал, как никто из ахеян,

 590  Страшно отметить за печаль и за стон похищенной Елены.

 

Агамемнон привёл бандитов из Микен, Коринфа и их окрестностей. Его войско было самым многочисленным - сто кораблей. Агамемнон надел блестящие медные доспехи и выступал, гордясь верховным саном и числом своих воинов.

Менелай, брат Агамемнона, привел шестьдесят кораблей с бандитами из городов Лакедемон, Фар, Спарта, Месса и их окрестностей. Именно от него сбежала Елена. Поэтому он больше всех горел желанием отомстить троянам.

 

        В Пилосе живших мужей, обитавших в Арене веселой;

         Фриос, Алфейский брод и славные зданием Эпи,

        Град Кипариссию, град Амфигению вкруг населявших,

        Птелос, Гелос и Дорион, место, где некогда Музы,

595   Встретив Фамира Фракийского, песнями славного мужа,

        Дара лишили: идя от Эврита, царя эхалиян,

        Гордый, хвалиться дерзал, что победу похитит он в песнях,

        Если и Музы при нем воспоют, Эгиоховы дщери.

        Гневные Музы его ослепили, похитили сладкий

 600     К песням божественный дар и искусство бряцать на кифаре.

        Сих предводил повелитель их. Нестор, конник геренский:

         С ним девяносто судов принеслися, красивые строем.

        Живших в Аркадии, вдоль под Килленской горою высокой,

         Близко могилы Эпита, мужей рукопашных на битвах;

 605    В Феносе живший народ, в Орхомене, стадами богатом,

        В Рипе, Стратии мужей обитавших и в бурной Эниспе,

        И Тегеи в стенах, и в странах Мантинеи веселой;

         В Стимфале живших мужей и в Парразии нивы пахавших,-

         Сими начальствуя, отрасль Анкеева, царь Агапенор

 610    Гнал шестьдесят кораблей; многочисленны в каждом из оных

        Мужи сидели аркадские, сильно искусные в битвах.

        Их ополчениям сам повелитель мужей Агамемнон

        Дал корабли доброснастные, плыть им по черному понту

        К Трое высокой: они небрегли о делах мореходных.

 

Нестор привёл девяносто кораблей с бандитами из Пилоса, Арены, Фриоса и их окрестностей, а также из Дориона. (Того самого Дориона, где Музы встретили Фамира Фракийского, который хвастался, что поёт лучше их. За это Музы его ослепили и лишили способности петь и играть на кифаре.)

Агапенор пригнал шестьдесят кораблей с аркадскими бандитами, искусными в рукопашных битвах. Они не знали мореплаванья. Корабли им дал Агамемнон.

 

615     Вслед вупрасийцы текли и народи священной Элиды,

        Жители тех областей, что Гирмина, Мирзин приграничный,

        И утес Оленийский, и холм Алезийский вмещают:

         Их предводили четыре вождя, и десять за каждым

        Быстрых неслось кораблей, с многочисленной ратью эпеян.

620     Сих устремляли на бой Амфимах и воинственный Фалпий:

         Первый Ктеатова отрасль, второй Акторида Эврита;

         Тех предводителем шествовал храбрый Диор Амаринкид;

         Вождь их четвертый был Поликсен, небожителю равный,

        Доблестный сын Агасфена, народов царя Авгеида.

625     Рать из Дулихии, рать с островов Эхинадских священных,

        Тех, что за морем широким лежат против брега Элиды,

        Мегес Филид предводил, ратоборец, Арею подобный,

        Сын любимца богов, конеборца Филея, который

        Некогда в край Дулихийский укрылся от гнева отцова.

 630     Сорок за ним кораблей, под дружиною, черных примчалось.

 

Вупрасийцев и бандитов из Элиды и её окрестностей возглавляли четыре пахана: Амфимах, Фалпий, Диор и Поликсен. У каждого из них было десять кораблей.

Банду из Дулихии и прилегающих островов возглавлял Мегес. Он был сыном Филея, который удрал в Дулихийский край от отцовского гнева. Эта банда пришла на сорока кораблях.

 

         Царь Одиссей предводил кефалленян, возвышенных духом,

        Живших в Итаке мужей и при Нерите трепетолистном;

         Чад Крокилеи, пахавших поля Эгилипы суровой,

        В власти имевших Закинф и кругом обитавших в Самосе,

 635    Живших в Эпире мужей, и на бреге противолежащем,-

        Сих предводил Одиссей, советами равный Зевесу;

         И двенадцать за ним принеслось кораблей красноносых.

         Рать из племен этолийских Фоас предводил Андремонид,;

         Рать из мужей, обитавших в Олене, Пилене, Плевроне,

 640     И в Калидоне камнистом, и в граде Халкиде приморской.

        Не было больше на свете сынов браноносных Инея;

         Мертв и сам уже был он, и мертв Мелеагр светлокудрый;

         И в Этолии царствовать вверено было Фоасу.

        Сорок за ним, под дружиною, черных судов принеслося.

645      Критян же Идоменей предводил, знаменитый копейщик;

         В Кноссе живущих мужей, в укрепленной стенами Гортине,

        Ликт населявших, Милет и град белокаменный Ликаст,

         Ритий обширный и Фест, многолюдные, славные грады,

        И Других, населяющих Крита стоградного земли,

650      Был воеводою Идоменей, знаменитый копейщик,

        И Мерион, Эниалию равный, губителю смертных;

         Семьдесят черных судов принеслося под критской дружиной.

 

Одиссей на двенадцати кораблях привёз банду кефалленян - жителей Итаки и окрестностей.

Фоас вёл этолийцев, а также жителей Олена и окрестностей. (Фоас царствовал в Этолии, так как умерли Мелеагр, Иней и его сыновья.) Они приплыли на сорока кораблях.

Критской бандой на семидесяти кораблях командовали Идоменей и Мерион. В этой банде были люди из Кносса и других мест Крита.

 

         Но Тлиполем Гераклид, как отец, и огромный и мощный,

        Гордых родосцев, извел в девяти кораблях из Родоса,

655      Кои в родосской земле, разделенные на три колена,

        Линд, Иялис и Камир белокаменный вкруг населяли:

         Сих предводил Тлиполем, копьеборец, гибельный в битвах,

        Силы Геракловой сын, рожденный с младой Астиохой,

        Взятой героем в Эфире, у вод Селлеиса, когда он

660      Многие грады рассыпал питомцев Зевсовых юных.

        Сей Тлиполем лишь возрос в благосозданном доме Геракла,

        Скоро убил, безрассудный, почтенного дядю отцова,

        Старца уже седого, Ликимния, отрасль Арея.

        Быстро сплотил он суда и с великою собранной ратью

665      Скрылся, бежа по морям, устрашаяся мести грозивших

        Всех остальных,- и сынов, и потомков Геракловой силы.

        Прибыл в Родос наконец он, скиталец, беды претерпевший;

         Там поселились пришельцы тремя племенами и были

        Зевсом любимы, владыкой богов и отцом человеков:

 670   Он им богатства несметные свыше пролил, Олимпиец.

 

Тлиполем привёл девять кораблей с родосцами.

Тлиполема родила Астиоха, взятая Гераклом в Эфире, когда он разрушил там множество городов. Когда Тлиполем подрос, он убил Ликимния (дядю отца). После убийства он с большой бандой сел на корабли и скрылся, опасаясь мести других потомков Геракла. В конце концов он прибыл на Родос, где и поселился. Зевс его любил и сделал очень богатым.

 

         Вслед их Нирей устремлялся с тремя кораблями из Сима,

        Юный Нирей, от Харопа царя и Аглаи рожденный;

         Оный Нирей, что с сынами данаев пришел к Илиону,

        Смертный, прекраснейший всех, после дивного мужа Пелида;

 675    Но не мужествен был он, и малую вывел дружину.

         Живших в Низире мужей, населяющих Казос и Крапаф,

         Град Эврипилов Коос и народ островов Калиднийских

        Два предводили вождя: и Фидипп, и воинственный Антиф,

        Оба Фессалом рожденные, царственным сыном Геракла.

680     Тридцать за ними судов принеслися, красивые строем.

 

За ними следовал Нирей с тремя кораблями из Сима.

Бандитов из Низира и его окрестностей возглавляли Фидипп и Антиф. Они пришли на тридцати кораблях.

 

         Ныне исчислю мужей, в пеласгическом Аргосе живших,

        Алое кругом населявших, и Алоп удел, и Трахину,

        Холмную Фтию, Элладу, славную жен красотою,

        Всех - мирмидонов, ахеян и эллинов имя носящих;

 685    Сих пятьдесят кораблей предводил Ахиллес знаменитый.

        Но народы сии о гремящей не мыслили брани;

         Некому было водить на сражения строев их грозных.

         В стане, при черных судах, возлежал Ахиллес быстроногий,

         Гневный за дочь Брисееву, пышноволосую деву,

 690    Деву, которую взял, по жестоких трудах, из Лирнесса,

         Самыи Лирнесс раэгромя и высокие фивские стены,

         Где и Эвена сынов, копьеборцев, гибельных в битвах,

        Внуков Селепа царя, и Эпистрофа сверг, и Минеса.

        Грустен по ней, возлежал он; но скоро воспрянет, могучий.

 

Тех кто живёт в Аргосе, в окрестностях Алое, в Алопе, в Трахине, в Фтии и в Элладе, называют мирмидонцами. Их было пятьдесят кораблей, а командовал ими Ахилл.

Пока они не воевали, так как Ахилл продолжал злится на то, что у него отобрали дочь Бриса - деву, которую он взял из Лирнесса после жестоких боёв. В этих боях он разгромил Лирнесс и Фивы, убил сынов Эвена, внуков Селепа, а также Эпистрофа и Минеса.

 

695      В Филаке живших мужей, населявших Пираз цветущий,

        Область Деметры любимую, матерь овец Итонею,

        Травами тучный Птелей и Антрон, омываемый морем, -

        Сих ополчения Протесилай предводил браноносный

        В жизни своей; но его уже черная держит могила.

 700    В Филаке он и супругу, с душою растерзанной, бросил,

        Бросил и дом полуконченный: пал, пораженный дарданцем,

        Первый от всех аргивян с корабля соскочивший на берег.

        Рать не была без вождя, но по нем воздыхали дружины;

         Их же к сражениям строил Подаркес, Ареева отрасль,

 705    Сын Филакида Ификла, владетеля стад среброрунных,

        Брат однокровный героя, бесстрашного Протесилая,

        Но летами юнейший; и старше его и сильнее

        Протесилай воинственный был; потерявши героя,

        Рать не нуждалась в вожде, но о нем воздыхали, о храбром;

710     Сорок за ним кораблей, под дружиной, примчалося черных.

         В Форах живущих и вкруг при Бебеидском озере светлом,

        Беб населявших, Глафиры и град Ияолк пышнозданный,

        Быстрых одиннадцать мчалось судов; предводил же Эвмел их,

        Сын Адмета любимый, который рожден им с Алкестой,

 715    Дивной женою, прекраснейшей всех из Пелиевых дщерей.

 

Бандитов из Филаки, Пираза и их окрестностей при жизни возглавлял Протесилай. Хотя к этому времени он уже был мёртв, но его помнили. Его убили когда он первым соскочил с корабля на берег. В данное время этой бандой командовал Подаркес (брат Протесилая). Они приплыли на сорока кораблях.

Бандитов из Форы и его окрестностей возглавлял Эвмел. Они приплыли на одиннадцати кораблях.

 

         Живших в Мефоне, и окрест Фавмакии нивы пахавших,

        Чад Мелибеи, и живших в полях Олизона суровых,-

        Сих племена Филоктет предводитель, стрелец превосходный,

        Вел на семи кораблях; пятьдесят воссидело на каждом

 720    Сильных гребцов и стрелами искусных жестоко сражаться.

        Но лежал предводитель на острове Лемне священном

        В тяжких страданиях, где он оставлен сынами ахеян,

        Мучимый язвою злой, нанесенною пагубной гидрой.

        Там лежал он, страдалец. Но скоро ахейские мужи,

725     Скоро при черных судах о царе Филоктете воспомнят.

        Рать не была без вождя, но желала вождя Филоктета.

        Медон над нею начальствовал, сын Оилея побочный,

        Коего с Реной младою родил Оилей градоборец.

         Триккой владевший народ, и Ифомой высокоутесной,

 730    И обитавший в Эхалии, граде владыки Эврита,

        Два извели воеводы, Асклепия мудрые чада,

        Славные оба данаев врачи, Подалир и Махаон.

        Тридцать за ними судов принеслися, красивые строем.

         Живших в Ормении храбрых мужей, у ключа Гипереи,

 735    В власти имевших Астерий и белые главы Титана,-

        Сих предводил Эврипил, блистательный сын Эвемонов;

         Сорок за ним кораблей, под дружиною, черных примчалось.

 

Бандиты из Мефона и его окрестностей прибыли на семи кораблях; по пятьдесят человек в каждом. Их пахан - Филоктет лежал на острове Лемне, страдая от язвы. Командовал же бандой Медон.

На тридцати кораблях прибыли бандиты из Трикки и её окрестностей. У них было два вожака: Подалирий и Махаон.

Бандитов из Ормении и окрестностей возглавлял Эврипил. Они приплыли на сорока кораблях.

 

         В Аргиссе живших мужей и кругом населявших Гиртону,

        Орфу, широкий Элон, белокаменный град Олооссон,-

 740    Сих предводил Полипет, воеватель бесстрашнейший в битвах,

        Ветвь Пирифоя, исшедшего в мир от бессмертного Зевса,

        Сын, Пирифою рожденный женой Ипподамией славной,

        В самый тот день, как герой покарал чудовищ косматых:

         Сбил с Пелиона кентавров и гнал до народов эфиков.

 745   Он предводил не один, но при нем Леонтей бранодушный,

        Отрасль Ареева, чадо Кенея, Коронова сына.

        Сорок за ними судов, под дружиной, примчалося черных.

         Но из Кифа Гуней с двадцатью и двумя кораблями

        Плыл, предводя эниан и воинственных, сильных перребов,

 750    Племя мужей, водворившихся окрест Додоны холодной,

        Земли пахавших, по коим шумит Титаресий веселый,

        Быстро в Пеней устремляющий пышно катящиесь воды,

        Коих нигде не сливает с Пенеем сребристопучинным,

        Но всплывает наверх и подобно елею струится:

 755    Он из ужасного Стикса, из вод заклинаний исходит.

         Профоой, сын Тендредонов, начальствовал ратью магнетов.

        Окрест Пенея и вкруг Пелиона шумного лесом

        Жили они; предводил их в сражение Профоой быстрый:

         Сорок за ним кораблей, под дружиною, черных примчалось

 

Так же на сорока кораблях прибыли бандиты из Аргиссы и окрестностей. Их вожаками были Полипет и его помощник - Леонтей.

Из Кифа на двадцати двух кораблях прибыл Гуней. Он командовал энианами и перребовами.

Профоой командовал бандой магнетов. Они прибыли на сорока кораблях.

 

760     Се и вожди и властители меднодоспешных данаев.

        Кто же из них знаменитейший был, поведай мне. Муза,

        Доблестью или конями, из всех за Атридом притекших?

        Коней извел превосходнейших славный Эвмел Феретиад;

         Он устремлял Кобылиц на бегу, как пернатые, быстрых,

765    Масти одной, одинаковых лет и хребтом как под меру.

        Сам Аполлон воспитал на зеленых лугах пиерийских

         Сих кобылиц, разносящих в сражениях ужас Арея.

        Мужем отличнейшим слыл Аякс Теламонид, доколе

        Гневом Пелид сокрушался; но он был могучее всех их,

770     Также и кони, носящие в битвах Пелида героя.

        Но бездействовал он при своих кораблях мореходных,

        Пламенный гнев на владыку народов, Атреева сына,

        В сердце питая; дружины его на береге моря

        Дисков, и сулиц, и стрел забавлялися праздным метаньем.

775     Рьяные кони вождей при своих колесницах стояли,

        Праздные, лотос один и селину болотную щипля.

        Все колесницы и сбруя, заботно покрыты, лежали

         В сенях владык; а они, предводителя храброго алча,

        Праздные, с края на край по широкому стану бродили.

 

Вот и весь перечень паханов данайских банд.

Лучших коней привел Эвмел. Они летали как птицы, все одной масти, одного возраста и роста. Их вырастил сам Феб.

Пока Ахилл был в стороне, сильнейшим считался Аякс Теламоныч.

Самым могучим был Ахилл, и кони у него были отличные. Но он бездействовал, продолжая злиться на Агамемнона. Члены его банды развлекались метанием дисков и дротиков, и стрельбой.

Вожаки отдельных отрядов Ахилла нуждались в предводителе, а пока его не было, без толку шатались по лагерю. Их кони стояли у колесниц, щипля лотос и болотную селину. Все колесницы и сбруя были заботливо укрыты.

 

780   Двинулась рать, и как будто огнем вся земля запылала;

         Дол застонал, как под яростью бога, метателя грома

        Зевса, когда над Тифеем сечет он перунами землю,

        Горы в Аримах, в которых, повествуют, ложе Тифея;

         Так застонала глубоко земля под стопами народов,

785    Вдруг устремившихся: быстро они проходили долиной.

        Тою порою троянам, подобная вихрям Ирида,

        Вестница Зевса Кронида, явилася с вестию грозной.

        Те ж совещали совет у дверей Приамова дома,

        Все на дворе воедино столпясь, и младые и старцы.

 790    Став посреди, провещала посланница Зевса, Ирида,

        Голос заявши Полита, Приамова сына, который

        Стражем троянским сидел, уповая на быстрые ноги,

        В поле, на высшей могиле старца троян Эзиета,

        Вкруг соглядая, когда от судов нападут аргивяне.

795     В виде его провещала посланница Зевса Ирида:

         "Старец почтенный! и ныне ты любишь обильные речи,

        Так же, как в мирные дни: неизбежная брань угрожает!

        Часто я, часто бывал на кровавых бранях народов,

        Но вовек таковых и толиких я ратей не видел!

800   Как листы на древах, как пески при морях, неисчетны

        Воинства мчатся долиною, ратовать около града.

        Гектор, тебе предлагаю совет мой полезный исполнить:

         Много народов союзных в Приамовом граде великом,

        Разных своим языкам, по земле рассеянных смертных.

 805    Каждым из оных да властвует муж, повелитель народа;

         Он и вождем на боях, и строителем граждан да будет".

 

И вот, вся эта рать двинулась на Трою. Как будто огнем запылала земля, дол застонал, как под яростью Зевса, когда он сечет землю молниями над Тифеем, горой в Аримах, в которых, говорят, ложе Тифея. Так застонала земля под ногами боевиков.

В этот момент к троянам примчалась Ирида - посланница Зевса. Трояне как раз совещались около дома Приама - правителя Трои.

Голосом Полита, который сидел сторожем, наблюдая, когда нападут данаи, Ирида сказала: "Почтенный старец! ты любишь длинные речи. Но сейчас не до слов - на нас идёт огромная рать! Врагов так много, как листьев на деревьях, как песка у моря. Они хотят напасть на город.»

 

        Так прорекла; и богиню вещавшую Гектор постигнул:

         Сонм распустил, и к оружию бросились граждане Трои.

        Все растворились ворота; из оных зареяли рати,

810      Конные, пешие; шум и смятение страшное встало.

        Есть перед градом троянским великий курган и высокий,

        В поле особенный, круглый равно и отсель и оттоле.

        Смертные, с древних времен, нарицают его Ватиеей,

        Но бессмертные боги - могилою быстрой Мирины.

 815   Там и троян и союзников их разделилися рати.

         Храбрых троян Приамид, шлемоблещущий Гектор великий,

        Всех предводил; превосходные множеством, мужеством духа,

        С ним ополчилися мужи, копейщики, бурные в битве.

        Вслед их дарданцам предшествовал сын знаменитый Анхизов,

820   Мощный Эней; от Анхиза его родила Афродита,

         В рощах на холмах Идейских, богиня, почившая с смертным.

        Он предводил не один, но при нем Акамас и Архелох:

         Оба сыны Антенора, искусные в битвах различных.

 

Гектор распустил сход. Граждане Трои бросились к оружию, открыли все ворота и вышли на бой. Образовалась страшная суматоха: смешались конные и пешие.

В поле перед Троей есть большой круглый курган. Люди называют его Ватиеей, а боги - могилой Мирины. На этом кургане разделились рати троян и их союзников.

Гектор в блестящем шлеме командовал троянами. За ними следовали дарданцы, которыми командовал Эней (его родила Афродита, когда спала с Анхизом). С ним были Акамас и Архелох.

 

         В Зелий, живших мужей, при подошве холмистая Иды,

825      Граждан богатых, пиющих Эзеповы черные воды,

        Племя троянское лучник отличнейший вел Ликаонид,

        Пандар, которого Феб одарил сокрушительным луком.

         Но Адрастеи мужей, Питиеи и веси Апеза,

        И народ, заселявший Терею, высокую гору,

830     Сих предводили Адраст и Амфий, в броне полотняной,

        Оба сыны перкозийца Меропа, который славнейший

        Был предвещатель судьбы и сынам не давал позволенья

        К брани убийственной в Трою идти; не послушали дети

        Старца родителя: рок увлекал их.на черную гибель.

835    В Перкоте живших мужей и кругом населявших Практион,

        Грады Сестос, Абидос и граждан священной Арисбы

        Рати устроивал Азии, мужей повелитель, Гиртакид,

        Азий Гиртакид, который на пламенных конях великих

        В Трою принесся из дальней Арисбы, от вод Селлеиса.

840    Гиппофоой предводил племена копьеборных пеласгов,

        Тех, что в Лариссе бугристой, по тучным полям обитали;

         Гиппофоой предводил их и Пилей, Ареева отрасль,

        Оба сыны пеласгийского Лефа, Тевталова сына.

 

Мужиков из города Зелий, возглавлял Пандар, которому Феб подарил мощный лук.

Людей из Адрастеи, Питиеи и всей Апезы, а также с горы Терея, возглавляли Адраст и Амфий, в полотняной броне. Оба они были сыновьями Меропа. Он не позволял сынам идти на защиту Трои. Но не послушали дети родителя: рок увлекал их на гибель.

Следующими были мужики, жившие в Перкоте и в окрестностях Практиона, а также в городах Сестос, Абидос и Арисбы. Этими азиатами командовал Азий.

Пеласгов, которые жили в Лариссе, возглавляли Гиппофоой и Пилей.

 

         Но фракиян предводил Акамас и воинственный Пирос.

 845      Всех, которых страны Геллеспонт бурнотечный объемлет.

         Храбрый Эвфем ополчал племена копьеборных киконов,

        Сын браноносца Трезена, любезного Зевсу Кеада.

         Вслед им Пирехм предводил криволуких пеонов, далеко

        Живших в странах Амидона, где катится Аксий широкий.

850    Аксий, водою чистейшей священную землю поящий.

         Вождь Пилемен пафлагонам предшествовал, храброе сердце,

        Выведший их из Генет, где стадятся дикие мески,

        Племя народов, которые жили в Киторе, Сесаме,

        Окрест потока Парфения в славных домах обитали,

855    Кромну кругом, Эгиал и скалы Эрифин населяли.

         Рать гализонов Годий и Эпистроф вели из Алибы,

        Стран отдаленных, откуда исход серебра неоскудный.

        Мизам предшествовал Хромий и Энномос, птицегадатель,

         Но и гаданием он не спасся от гибели черной:

 860   Лег, низложенный руками Пелеева быстрого сына,

         В бурной реке, где троян и других истреблял он, могучий.

         Форкис и храбрый Асканий вели из Аскании дальней

        Рати фригиян, и оба, бесстрашные, боем пылали.

         Вслед их Антиф и Месфл, воеводы мужей меонийских,

 865     Оба сыны Пилемена, Гигейского озера дети,

         Рать предводили меонов, при Тмоле высоком рожденных.

        Настес вел говорящих наречием варварских каров.

 

Фракийцев возглавляли Акамас и Пирос, киконов - Эвфем. Пеонов, живших далеко - в странах Амидона, где катится широкий Аксий, возглавлял Пирехм. Во главе пафлагонгов стоял Пилемен. Он вывел их из Генет, где бродят стада диких ослов.

Годий и Эпистроф вели рать гализонов из Алибы, далёкой страны, откуда поступает серебро.

Мизов возглавляли Хромий и птицегадатель Энномос. Но гадание не спасло его от гибели - его убил Ахилл.

Форкис и Асканий вели из дальней Аскании рати фригиян.

Меонов - детей Гигейского озера, вели Антиф и Месфл.

Настес вел каров, говорящих на варварском языке.

 

        Кои Милет занимали, и Ффиров лесистую гору,

        И Меандра поток, и Микала вершины крутые;

 870    Сих предводили на бой Амфимах и воинственный Настес,

        Настес и тот Амфинах, Номионова отрасль, которий

        Даже и в битвы ходил, наряжаяся златом, как дева.

        Жалкий! и златом не мог отвратить он погибели грозной:

         Лег, низложенный руками Пелеева быстрого сына,

 875     В бурной реке, и Пелид его злато унес, победитель.

         Рать ликиян Сарпедон и блистательный Главк предводили,

        Живших далеко к Линии, при Ксанфе глубокопучинном.

 

Жителей Милета и окрестностей вели Амфимах и Настес. Амфинах даже в битвы ходил, наряжаясь золотом, как дева. Жалкий! золотом он не мог отвратить своей гибели, он пал от руки Ахилла в бурной реке, и Ахилл (каждый бандит - мародёр) унес его золото.

Рать ликиян, живших около глубокой реки Ксанф, возглавляли Сарпедон и Главк.

 

ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ.

Клятвы. Смотр со стены. Единоборство Александра и Менелая.

 

ПЕСНЬ ТРЕТЬЯ.

Клятвы. Единоборство Париса и Менелая.

 

        Так лишь на битву построились оба народа с вождями,

         Трои сыны устремляются, с говором, с криком, как птицы:

         Крик таков журавлей раздается под небом высоким,

         Если, избегнув и зимних бурь, и дождей бесконечных,

 5      С криком стадами летят через быстрый поток Океана,

         Бранью грозя и убийством мужам малорослым, пигмеям,

         С яростью страшной на коих с воздушных высот нападают.

         Но подходили в безмолвии, боем дыша, аргивяне,

         Духом единым пылая - стоять одному за другого.

10      Словно туман над вершинами горными Нот разливает,

         Пастырям стад нежеланный, но вору способнейший ночи:

         Видно сквозь оный не дальше, как падает брошенный камень, -

         Так из-под стоп их прах, подымаяся мрачный, крутился

         Вслед за идущими; быстро они проходили долину.

 

Как только войска построились, трояне бросились вперёд с криком, как птицы. Так кричат журавли, когда после зимних бурь и бесконечных дождей летят через океан, грозя пигмеям, на которых они охотятся.

Данаи же подходили в безмолвии, дыша боем, пылая единым духом стоять друг за друга. Из-под их ног поднималась пыль, густая как туман. Видно было не дальше броска камня. Такая тьма хороша для воров, но не для командиров.

 

15        И когда уже сблизились к битве идущие рати,

         Вышел вперед от троян Александр, небожителю равный,

         С кожею парда на раме, с луком кривым за плечами

         И с мечом при бедре; а в руках два копья медножалых

         Гордо колебля, он всех вызывал из данаев храбрейших,

 20      Выйти противу него и сразиться жестокою битвой.

         Но лишь увидел его Менелай, любимый Ареем,

         Быстро вперед из толпы выступающим поступью гордой, -

         Радостью вспыхнул, как лев, на добычу нежданно набредший,

         Встретив еленя рогатого или пустынную серну;

 25      Гладны, неистово он пожирает, хотя отовсюду

         Сам окружен и ловцами младыми, и быстрыми псами:

         Радостью вспыхнул такой Менелай, Александра героя

         Близко узрев пред собой; и, отметить похитителю мысля,

         Быстро Атрид с колесницы с оружием прянул на землю.

 

Когда рати сблизились, Парис вышел вперед. Он был одет в шкуру леопарда, за плечами у него был кривой лук, на бедре - меч, а в руках два копья с медными наконечниками. Он вызывал храбрейшего даная на поединок.

Увидев Париса, Менелай соскочил с колесницы и выступил вперёд. Он был как лев, встретивший добычу - рогатого оленя или пустынную серну. Он пожирает добычу, хотя сам окружен егерями и псами.

 

30       Но лишь увидел его Приамид, Александр боговидный,

         Между передних блеснувшего, сердце его задрожало;

         Быстро он к сонму друзей отступил, избегающий смерти.

         Словно как путник, увидев дракона в ущелиях горных,

         Прядает вспять и от ужаса членами всеми трепещет,

 35      Быстро уходит, и бледность его покрывает ланиты, -

         Так убежавши, в толпу погрузился троян горделивых

         Образом красный Парис, устрашаясь Атреева сына.

 

Парис испугался и скрылся в толпе. Так же пугается путник, увидев дракона.

 

        Гектор, увидев его, поносил укорительной речью:

  "Видом лишь храбрый, несчастный Парис, женолюбец, прельститель!

 40    Лучше бы ты не родился или безбрачен погибнул!

         Лучше б сего я желал, и тебе б то отраднее было,

         Чем поношеньем служить и позорищем целому свету!

         Слышишь, смеются ряды кудреглавых данаев, считавших

         Храбрым тебя первоборцем, судя по красивому виду.

 45     Вид твой красен, но ни силы в душе, ни отважности в сердце!

         Бывши таков ты, однако дерзнул в кораблях мореходных

         Бурное море исплавать, в толпою клевретов любезных,

         В чуждое племя войти и похитить из стран отдаленных

         Славу их жен, и сестру и невестку мужей браноносных,

 50     В горе отцу твоему, и народу, и целому царству,

         В радость ахейцам врагам, а себе самому в поношенье!

 

Гектор стал его укорять: «Несчастный бабник, Парис, ты лишь с виду храбрец! Лучше бы ты не родился или погиб, не оставив потомков! Так было бы лучше, чем такой позор. Слышишь? Данаи смеются. Они считали тебя храбрым. Но у тебя нет ни силы в душе, ни отважности в сердце!

С какого бодуна на горе своему отцу, и всему народу, и себе самому, на радость врагам ты похитил в чужой стране женщину с обширной роднёй!»

 

         Гектору быстро в ответ возразил Александр боговидный:

         "Гектор, ты вправе хулить, и твоя мне хула справедлива.

 60     Сердце в груди у тебя, как секира, всегда непреклонно:

         Древо пронзает она под рукой древодела и рьяность

         Мужа сугубит, когда обсекает он брус корабельный:

         Так в груди у тебя непреклонен дух твой высокий.

         Не осуждай ты любезных даров златой Афродиты.

 65      Нет, ни один не порочен из светлых даров нам бессмертных;

         Их они сами дают; произвольно никто не получит.

         Ныне, когда ты желаешь, чтоб я воевал и сражался,

         Всем повели успокоиться, Трои сынам и ахейцам;

         И посреди их поставьте меня с Менелаем героем;

 70     Мы за Елену Аргивскую с ним перед вами сразимся.

         Кто из двоих победит и окажется явно сильнейшим,

         В дом и Елену введет, и сокровища все он получит.

         Вы ж, заключившие дружбу и клятвы святые, владейте

         Троей холмистой; ахейцы же в Аргос, конями богатый,

 75      Вспять отплывут и в Ахаию, славную жен красотою".

 

Парис: "Елену мне подарила Афродита. Дары богов непорочны.

Поставь меня биться с Менелаем. Кто из двоих победит, тот возьмёт Елену со всеми её сокровищами. А вы заключите дружбу с данаями, и они уплывут домой."

 

        Так говорил, и восхитился Гектор услышанной речью;

         И, на средину исшед и копье ухватив посредине,

         Спнул фаланги троянские; все успокояся стали.

         Но на Гектора луки ахеян сыны натянули.

 80      Многие метили копьями, многие бросили камни.

         К ним громогласно воззвал повелитель мужей Агамемнон:

         "Стойте, аргивцы друзья! не стреляйте, ахейские мужи!

         Слово намерен вещать шлемоблещущий Гектор великий".

        Рек, - и ахеяне прервали, бой и немедленно стали

 85     Окрест, умолкнув; и Гектор великий вещал среди воинств:

         "Сонмы троян и ахеян красивопоножных! внимайте,

         Что предлагает Парис, от которого брань воспылала.

         Он предлагает троянам и всем меднолатным ахейцам

         Ратные сбруи свои положить на всеплодную землю;

 90     Сам посреди ополчений с воинственным он Менелаем,

         Битвой, один на один, за Елену желает сразиться.

         Кто из двоих победит и окажется явно сильнейшим,

         В дом и Елену введет, и сокровища все он получит;

         Мы ж на взаимную дружбу священные клятвы положим".

 

Гектор вышел между войсками, взял копье за середину и оттолкнул фаланги троян.

Данаи стали стрелять в Гектора и бросать в него копья и камни. К ним воззвал Агамемнон: "Стойте, друзья! Не стреляйте! Послушаем, что скажет Гектор."

"Слушайте все! - сказал Гектор: Парис, из-за которого вся эта буча, предлагает троянам и данаям положить оружие на землю. Сам же он будет биться один на один с Менелаем. Кто из двоих победит, тому достанется Елена со всеми её богатствами. (Мнение самой Елены никого не интересует.) Мы же поклянёмся во взаимной дружбе."

 

95        Рек он; ахейцы безмолвные все сохраняли молчанье;

         И меж них провещал Менелай, знаменитый воитель!

         "Ныне внимайте и мне; жесточайшая горесть пронзает

         Сердце мое; помышляю давно я: пора примириться

         Трои сынам и ахейцам; довольно вы бед претерпели

 100      Ради вражды между мной и Парисом, виновником оной.

         Кто между двумя судьбой обречен на погибель,

         Тот да погибнет! а вы, о друзья, примиритесь немедля.

         Пусть же представят и белого агнца, и черную овцу

         Солнцу принесть и земле; а Крониду пожрем мы другого.

 105     Пусть призовут и Приама владыку, да клятву положит

         Сам (а сыны у него напыщенны, всегда вероломны):

         Да преступник какой-либо Зевсовых клятв не разрушит:

         Сердце людей молодых легкомысленно, непостоянно;

         Старец, меж ними присущий, вперед и назад прозорливо

 110   Смотрит, обеих сторон соблюдая взаимную пользу".

 

Менелай: "Нам давно пора примириться. Трояне и данаи натерпелись бед из-за вражды между мной и Парисом. Пусть судьба решит кому погибнуть! А мы помиримся.

Возьмём белого ягнёнка и черную овцу. Одного сожрём в честь солнца и земли, а другого - в честь Зевса.

Позовите Приама, пусть клянётся он сам (его сыны вероломны). Сердце молодых людей легкомысленно и непостоянно, а старец прозорливо смотрит вперед и назад, он соблюдает пользу обеих сторон".

 

        Так говорил; и наполнились радостью оба народа,

         Чая почить наконец от трудов изнурительной брани:

         Коней становят в ряды, с колесниц, своих прядают сами;

         Быстро снимают доспехи, на землю слагают их близко

 115  Друг против друга: меж воинств осталося узкое поле.

         Гектор немедленно к граду глашатаев двух посылает

         Агнцев поспешно принесть и вызвать владыку Приама.

         Царь Агамемнон равно повеление дал Талфибию

         К сеням ахейским идти и принесть на заклание агнца;

 120  Он поспешил, повинуясь державному сыну Атрея.

 

Речь Менелая обрадовала всех. Надеясь, что война закончится, люди слезли с колесниц, выпрягли коней и сняли доспехи.

Гектор немедленно послал в город двух глашатаев - срочно принести овец и вызвать Приама.

Такое же повеление Агамемнон дал Талфибию.

 

        С вестью Ирида явилась к Елене лилейнораменной.

         Вестница, образ принявши любезной Елене золовки,

         С коей в супружестве был Антенорид царь Геликаон,

         Образ младой Лаодики, прекраснейшей дщери Приама,

 125   В терем вошла, где Елена ткань великую ткала,

         Светлый, двускладный покров, образуя на оном сраженья,

         Подвиги конных троян и медянодоспешных данаев,

         В коих они за нее от Ареевых рук пострадали.

         К ней приступив, быстроногая так говорила Ирида:

 130   "Выйди, любезная нимфа, деяния чудные видеть

         Конников храбрых троян и медянодоспешных данаев.

         Оба народа недавно, стремимые бурным Ареем,

         В поле сходились, пылая взаимно погибельной бранью.

         Ныне безмолвны стоят; прекратилася брань; ратоборцы

 135   Все на щиты преклонилися, копья их воткнуты в землю.

         Но герой Александр и Атрид Менелай браноносный

         Выйти желают одни за тебя на копьях сразиться,

         И супругой любезной тебя наречет победитель".

 

Ирида притворилась Лаодикой, дочерью Приама, любимой золовкой Елены, той самой, мужем которой был Геликаон.

Она вошла к Елене, которая ткала полотно с изображением битвы между троянами и данаями.

"Выйди, любезная нимфа, - сказала Ирида: погляди на чудеса: трояне и данаи не стали сражаться. Только Парис и Менелай сойдутся один на один. Победитель получит тебя.»

 

        Так изрекла и влияла ей в душу сладкие чувства,

 140   Думы о первом супруге, о граде родимом и кровных

         Встала она и, сребристыми тканями вкруг осеняся,

         Быстро из дому идет со струящеюсь нежной слезою.

         Следом за ней поспешили прислужницы верные обе,

         Эфра, Питеева дочь, и Климена, с блистательным взором.

 145   Скоро они притекли ко вратам возвышавшимся Скейским,

         Там и владыка Приам, и Панфой, и Фимет благородный,

         Клитий, божественный Ламп, Гикетаон, Ареева отрасль,

         Укалегон, и герой Антенор, прозорливые оба,

         Старцы народа сидели на Скейской возвышенной башне,

 150   Старцы, уже не могучие в брани, но мужи совета,

         Сильные словом, цикадам подобные, кои по рощам,

         Сидя на ветвях дерев, разливают голос их звонкий:

         Сонм таковых илионских старейшин собрался на башне.

 

Эти слова пробудили в Елене думы о первом муже, о родном городе, о родственниках. Она обернулась в сребристые ткани и примчались к Скейским воротам, где на башне сидели Приам и его окруженье. Это были старцы, не способные воевать, но хорошие советчики. Они были сильны словом, как цикады, поющие в рощах.

 

         Старцы, лишь только узрели идущую к башне Елену,

 155   Тихие между собой говорили крылатые речи:

         "Нет, осуждать невозможно, что Трои сыны и ахейцы

         Брань за такую жену и беды столь долгие терпят:

         Истинно, вечным богиням она красотою подобна!

         Но, и столько прекрасная, пусть возвратится в Элладу;

 160   Пусть удалится от нас и от чад нам любезных погибель!"

        Так говорили; Приам же ее призывал дружелюбно:

         "Шествуй, дитя мое милое! ближе ко мне ты садися.

         Узришь отсюда и первого мужа, и кровных, и ближних.

         Ты предо мною невинна; единые боги виновны:

 165   Боги с плачевной войной на меня устремили ахеян!

         Сядь и поведай мне имя величеством дивного мужа:

         Кто сей, пред ратью ахейскою, муж и великий и мощный?

         Выше его головой меж ахеями есть и другие,

         Но толико прекрасного очи мои не видали,

 170   Ни толико почтенного: мужу царю он подобен!"

 

Увидев Елену, старцы сказали: "Невозможно осуждать троян и данаев за то, что они подрались за такую бабу. Она действительно красива, как богиня, но всё же будет лучше, если она возвратится в Элладу и тем отведёт гибель от наших детей.»

А Приам сказал дружелюбно: "Дитя мое милое! Иди ко мне, садись рядом - отсюда увидишь первого мужа и родственников. Ты предо мною невинна. Виновны верховные власти - они натравили на нас данаев!

Скажи, как зовут вожака данаев. Такого богатыря я никогда раньше не видел!"

 

        Старцу в женах знаменитая так отвечала Елена:

         "Ты и почтен, для меня, возлюбленный свекор, и страшен!

         Лучше бы горькую смерть предпочесть мне, когда я решилась

         Следовать с сыном твоим, как покинула брачный чертог мой,

 175   Братьев, и милую дочь, и веселых подруг мне бесценных!

         Но не сделалось так; и о том я в слезах изнываю!..

         Ты вопрошаешь меня, и тебе я скажу, Дарданион:

         Муж сей есть пространно державный Атрид Агамемнон,

         Славный в Элладе, как мудрый царь и как доблестный воин,

 180   Деверь он был мне; увы, недостойная, если б он был им!"

        Так говорила, - и старец, дивяся Атриду, воскликнул:

         О Агамемнон, счастливым родившийся, смертный блаженный!

         Сколько под властью твоею ахейских сынов браноносных!

         Некогда, быв во фригийской земле, виноградом обильной,

 185   Зрел я великую рать фригиян, колесничников быстрых;

         Зрел я Атрея полки и Мигдона, подобного богу:

         Станом стояло их воинство вдоль берегов Сангария;

         Там находился и я, и союзником оных считался,

         В день, как мужам подобные ратью нашли амазонки:

190   Но не столько их было, как здесь быстрооких данаев".

 

Елена: "Возлюбленный свекор! Жаль, что я не умерла, когда решилась следовать с твоим сыном, когда покинула братьев, милую дочь и веселых подруг!

Тот, про кого ты спросил, - Агамемнон Атреевич. Он известен в Элладе, как мудрый царь и как доблестный воин. Он был мне деверь; увы, я его недостойна!"

«О, Агамемнон, - воскликнул Приам: ты родился счастливым! Как много у тебя воинов! Был я когда-то в богатой виноградом фригийской земле и видел их рать; видел я рати и Атрея, и Мигдона, когда они стояли вдоль берегов Сангария (я был их союзником в борьбе с амазонками). Эти рати были меньше твоей."

 

        После, узрев Одиссея, Приам вопрошает Елену:

         "Ныне скажи и об этом, дитя мое: кто сей данаец?

         Менее целой главой, чем великий Атрид Агамемнон,

         Но, как сдается мне, он и плечами и персями шире.

 195   Сбруя его боевая лежит на земле плодоносной;

         Сам же, подобно овну, по рядам ратоборным он ходит.

         Он мне подобным овну представляется, пышному волной,

         В стаде ходящему между овец среброрунных".

        Вновь отвечала Приаму Елена, рожденная Зевсом:

 200    "Муж сей, почтенный Приам, Лаэртид Одиссей многоумный,

         Взросший в народе Итаки, питомец земли каменистой,

         Муж, преисполненный козней различных и мудрых советов".

        К ней обративши слева, говорил Антенор благоумный:

         "Подлинно, речь справедливую ты, о жена, произносишь:

 205   Некогда к нам приходил Одиссей Лаэртид знаменитый,

         Присланный, ради тебя, с Менелаем воинственным купно.

         Я их тогда принимал и угащивал дружески в доме;

         Свойство узнал обоих и советов их разум изведал.

         Если они на собранья троянские вместе являлись, -

 210  Стоя, плечами широкими царь Менелай отличался;

         Сидя же вместе, взрачнее был Одиссей благородный.

         Если они пред собранием думы и речи сплетали, -

         Царь Менелай всегда говорил, изъясняяея бегло,

         Мало вещал, но разительно; не был Атрид многословен,

 215   Ни в речах околичен, - хоть был он и младший годами.

         Но когда говорить восставал Одиссей многоумный,

         Тихо стоял и в землю смотрел, потупивши очи;

         Скиптра в деснице своей ни назад, ни вперед он не двигал,

         Но незыбно держал, человеку простому подобный.

 220   Счел бы его ты разгневанным мужем или скудоумным.

         Но когда издавал он голос могучий из персей,

         Речи, как снежная вьюга, из уст у него устремлялись!

         Нет, не дерзнул бы никто с Одиссеем стязаться словами;

         Мы не дивились тогда Одиссееву прежнему виду".

 

Приам спросил про Одиссея: "А это кто? Он на голову ниже Агамемнона, но в плечах и в груди, как мне сдается, пошире. Он ходит среди воинов, как баран среди овец."

Елена: "Это, почтенный Приам, многоумный Одиссей Лаэртыч. Он родом с Итаки. Он преисполнен разных козней и мудрых советов."

"Ты права - заметил Антенор. Одиссей был у нас. Его вместе с Менелаем присылали ради тебя. Я их тогда принимал в своём доме. Они себя показали, приходя на наши собрания. Когда они стояли, своими широкими плечами выделялся Менелай, когда сидели, лучше выглядел Одиссей.

Менелай говорил редко и кратко, но всегда чётко. Одиссей вёл себя иначе. Встав, он смотрел в землю, потупив глаза, жезлом не махал и, вообще, держался как простой человек. Казалось, что он скудоумен. Но когда он начинал говорить, раздавался могучий голос, речь его неслась, как снежная вьюга. Никто не пытался с ним спорить."

 

225    Третьего видя Аякса, Приам вопрошает Елену:

         "Кто еще оный ахеянин, столько могучий, огромный?

         Он и главой и плечами широкими всех перевысил".

        Старцу в женах знаменитая вновь отвечала Елена:

         "Муж сей - Аякс Теламонид великий, твердыня данаев.

 230   Там, среди критских дружин, возвышается, богу подобный,

         Идоменей, и при нем предводители критян толпятся.

         Часто героя сего Менелай угощал дружелюбно

         В нашем доме, когда приходил он из славного Крита.

         Вижу и многих других быстрооких данайских героев;

 235   Всех я узнала б легко и поведала б каждого имя.

         Двух лишь нигде я не вижу строителей воинств: незримы

         Кастор, коней укротитель, с могучим бойцом Полидевком,

         Братья, которых со мною родила единая матерь.

         Или они не оставили град Лакедемон веселый?

 240   Или, быть может, и здесь, принеслись в кораблях мореходных,

         Но одни не желают вступать в ратоборство с мужами,

         Срамом гнушаясь и страшным позором, меня тяготящим!"

        Так говорила; но их уже матерь земля сокрывала

         Там, в Лакедемоне, в недрах любезной земли их родимой.

 

Увидев Аякса, Приам спросил: "А это кто? Он такой могучий, огромный. Он и ростом, и широкими плечами превзошел всех."

"Это - сказала Елена: великий Аякс Теламоныч - твердыня данаев. С ним подобный богу Идоменей, вожак критян. Менелай часто угощал его в нашем доме. Я вижу и других данайсих героев. Я всех знаю и могу назвать их имена. Нет тут только двоих: Кастора и Полидевка. Они - мои братья. То ли они остались в Лакедемоне, то ли они здесь, но не хотят воевать, гнушаясь моим позором.» (Тут надо сказать, что они к этому времени уже умерли.)

 

245    Тою порой через Трою жертвы для клятвы священной,

         Агнцев и дар полей, вино, веселящее сердце,

         В козьем меху несли провозвестники; нес совокупно

         Вестник Идеи и блестящую чашу, и кубки златые;

         Он же, и к старцу представ, призывал Дарданида, вещая:

 250   "Сын Лаомедонов, шествуй, тебя приглашают вельможи

         Трои сынов конеборных и меднодоспешных данаев

         Выйти на ратное поле, да клятвы святые положат.

         Ныне герой Александр и с ним Менелай браноносец

         С длинными копьями выйдут одни за Елену сразиться;

 255   Кто победит - и жены и сокровищ властителем будет;

         Мы ж, заключившие дружбу и клятвы священные, будем

         Троей владеть, а данаи в Аргос, конями обильный,

         Вспять отплывут и в Ахаию, славную жен красотою".

 

Тем временем из Трои принесли причиндалы для жертвы и священной клятвы: овец, вино в козьем меху, блестящую чашу и золотые кубки.

Идей призвал Приама: "Сын Лаомедона, тебя приглашают вельможи троян и данаев на ратное поле для клятвы. Биться копьями будут только Парис с Менелаем. Кто победит, тому достанется Елена со всеми её сокровищами. Мы же поклянёмся в дружбе и данаи уплывут."

 

        Так произнес; ужаснулся Приам, но друзьям повелел он

 260   Коней запречь в колесницу; они покорились охотно;

         Старец взошел и бразды натянул к управлению коней;

         Подле него Антенор на блистательной стал колеснице;

         В поле они через Скейские быстрых направили коней.

         И когда достигнули воинств троян и ахеян,

 265   Там, с колесницы прекрасной сошедши на злачную землю,

         Между троян и ахеян срединою шествуют старцы.

         В встречу им быстро восстал повелитель мужей Агамемнон,

         Мудрый восстал Одиссей; и почтенные вестники оба

         Жертвы для клятвы священной представили; в чаше единой

 270   Вина смесили и на руки воду царям возлияли.

 

Приам велел запрячь коней в колесницу, встал на неё и взял вожжи, рядом с ним встал Антенор. И Они покатили через Скейские ворота.

Достигнув войск, они сошли на землю и пошли между противоборствующими сторонами. На встречу им вышли Агамемнон и Одиссей. Представили жертвы для клятвы, смешали в чаше вина и вылили их на руки вождям.

 

         Тут Агамемнон, владыка, десницею нож обнаживши

         Острый, висящий всегда при влагалище мечном великом,

         Волну отрезал на агнчих главах, и глашатаи оба,

         Взяв, разделили ее меж избранных троян и ахеян.

 275   Царь Агамемнон воззвал, с воздеянием дланей моляся:

         "Мощный Зевс, обладающий с Иды, преславный, великий!

         Гелиос, видящий все и слышащий все в поднебесной!

         Реки, земля и вы, что в подземной обители души

         Оных караете смертных, которые ложно клянутся!

 280   Будьте свидетели вы и храните нам клятвы святые:

         Если Парис Приамид поразит Менелая Атрида,

         Он и Елену в дому, и сокровища все да удержит;

         Мы ж от троянской земли отплывем на судах мореходных.

         Если Париса в бою поразит Менелай светловласый,

 285   Граждане Трои должны возвратить и жену и богатства;

         Пеню должны заплатить аргивянам, какую прилично;

         Память об ней да прейдет и до поздних племен человеков.

         Если же мне и Приам, и Приама сыны отрекутся

         Должную дань заплатить по паденье уже и Париса,

 290   Снова я ратовать буду, пока не истребую дани;

         Здесь я останусь, пока не увижу конца ратоборству".

 

Агамемнон, выхватил острый нож, который у него всегда висел рядом с мечом, и срезал шерсть с головы баранов. Глашатые разделили эту шерсть между представителями обоих войск.

Агамемнон поднял руки и воззвал: "Мощный Зевс, наблюдающий с Иды! Гелиос, видящий все и слышащий все в поднебесной! Реки, земля и вы, кто в подземной обители карает души тех, кто ложно клянется! Будьте свидетелями и храните наши святые клятвы:

Если Парис поразит Менелая, он оставит у себя Елену и её сокровища, а мы уплывём от троянской земли.

Если Менелай победит Париса, граждане Трои должны возвратить Елену с её богатствами и заплатить пеню.

Если же Приам и его сыновья в случае поражения Париса не выполнят условия, я пойду на них войной."

 

        Рек и гортани овнов пересек он суровою медью

         И обоих на земле положил их, в трепете смертном

         Жизнь издыхающих: юную силу их медь сокрушила.

 295   После, вино из чаши блистательной черпая кубком,

         Все возливали и громко молились богам вечносущим;

         Так не один возглашал меж рядами троян и ахеян:

         "Зевс многославный, великий, и все вы, бессмертные боги!

         Первых, которые смеют священную клятву нарушить,

 300   Мозг, как из чаши вино, да по черной земле разольется,

         Их вероломных и чад, - и пришельцы их жен да обымут!"

        Так возглашали; моления их не исполнил Кронион.

         Старец Приам между тем обратился к народам, вещая:

         "Слову, внимайте, трояне и храбрые мужи ахейцы:

 305    Я удаляюсь от вас, в Илион возвращаюсь холмистый.

         Мне недостанет сил, чтобы видеть своими очами

         Сына любезного бой с Менелаем, питомцем Арея.

         Ведает Зевс Эгиох и другие бессмертные боги,

         В битве кому из подвижников смертный конец предназначен".

310    Рек, - и овнов в колесницу влагает божественный старец;

         Всходит и сам и бразды к управленью коней напрягает;

         Подле него Антенор на блистательной стал колеснице.

         Старцы, назад обратяся, погнали коней к Илиону.

 

Затем он перерезал баранам горло и оставил их на земле в смертных судорогах. После этого все стали пить вино, черпая его кубком из чаши, и молиться: "Зевс многославный, великий, и все вы, бессмертные боги! Пусть мозг всех, кто посмеет нарушить священную клятву, их самих и их детей, разольется по черной земле, как вино из чаши, а их жены пусть достанутся пришельцам!"

Приам обратился к народам: "Я удаляюсь в Трою. У меня нет сил смотреть на бой любимого сына с Менелаем. Только Зевс знает, кому из них предназначена смерть."

Он положил баранов в колесницу, встал на неё вместе с Антенором, взял вожжи и погнал коней к Трое.

 

        Гектор тогда Приамид и с ним Одиссей благородный

 315   Прежде измерили место сражения; после, повергнув

         Жребии в медный шелом, сотрясали, да ими решится,

         Кто в сопротивника первый копье медяное пустит.

         Рати же окрест молились и длани к богам воздевали;

         Так не один восклицал меж рядами троян и ахеян:

 320    "Мощный Зевс, обладающий с Иды, преславный, великий!

         Кто между ими погибельных дел сих и распрей виновник,

         Дай ты ему, пораженному, в дом погрузиться Аида,

         Нам же опять утвердить и священные клятвы, и дружбу!"

        Так возглашают; а Гектор великий два жребия в шлеме,

 325   Взор отвратив, сотрясает, и выпрянул жребий Париса.

         Воины быстро уселись рядами, где каждый оставил

         Коней своих звуконогих и пестрые ратные сбруи.

         Тою порой вкруг рамен покрывался оружием пышным

         Юный герой Александр, супруг лепокудрой Елены.

 330   И сперва наложил он на белые ноги поножи

         Пышные, кои серебряной плотно смыкались наглезной;

         Перси кругом защищая, надел медяные латы,

         Брата Ликаона славный доспех, и ему соразмерный;

         Сверху на рамо набросил ремень и меч среброгвоздный

 335  С медяным клинком; и щит захватил, и огромный и крепкий;

         Шлем на могучую голову ярко блестящий надвинул

         С гривою конскою; гребень ужасный над ним волновался;

         Тяжкое поднял копье, но которое было споручно.

 

Гектор и Одиссей отмерили площадку для боя. Потом положили в шлем жребии (кому первому бросать копьё) и потрясли этот шлем.

Трояне и данаи молились: "Пусть погибнет и отправится к Аиду тот, кто виноват в нашей распре. А между нами пусть будет дружба.»

Гектор не глядя вынул жребий, первый удар достался Парису.

Воины оставили коней и доспехи и уселись вокруг площадки для боя.

Парис вооружался. Сперва он одел поножи с серебряной застёжкой, затем медные латы своего брата Ликаона, которые были ему впору, на плечи набросил ремень и меч с медным клинком, взял огромный и крепкий щит, на голову надвинул блестящий шлем с гребнем из конского волоса и взял тяжелое, но удобное копьё.

 

         Так и Атрид Менелай покрывался оружием, храбрый.

 340  И едва лишь каждый в дружине своей воружился,

         Оба они аргивян и троян на средину выходят

         С грозно блестящими взорами; ужас смотрящих объемлет

         Конников храбрых троян и красивопоножных данаев.

         Близко герои сошлись и на месте измеренном стали,

 345  Копья в руках потрясая, свирепствуя друг против друга.

         Первый герой Александр послал длиннотенную пику

         И ударил жестоко противника в щит круговидный;

         Но - не проникнуло меди, согнулось копейное жало

         В твердом щите. И воздвигся второй с занесенною пикой

 350  Царь Менелай, умоляющий пламенно Зевса владыку:

         "Зевс! помоги покарать сотворившего мне оскорбленье!

         В прах моею рукой низложи Приамида Париса;

         Пусть ужасается каждый и в поздно рожденных потомках

         Злом воздавать за приязнь добродушному гостеприимцу".

 

Вооружался и Менелай.

Вооружившись, противники вышли на средину арены и встали друг против друга на отмеренные места.

Первым метнул копьё Парис. Оно попало в круглый щит противника, но не пробило его - наконечник согнулся.

Менелай занёс копьё и обратился к богу: "Зевс, помоги покарать человека, который меня оскорбил! Моею рукой обрати Париса в прах. Пусть потомки боятся воздавать злом за гостеприимство."

 

355  Рек он - и, мощно сотрясши, поверг длиннотенную пику,

         И ударил жестоко противника в щит круговидный:

         Щит светозарный насквозь пробежала могучая пика,

         Броню насквозь, украшением пышную, быстро пронзила

         И, на паху подреберном, хитон у Париса рассекла,

 360  Бурная; он, лишь отпрянув, погибели черной избегнул.

         Сын же Атреев, исторгнув стремительно меч среброгвоздньй

         Грянул с размаху по бляхе шелома; но меч, над шеломом

         В три и четыре куска раздробившися, пал из десницы.

         Царь Менелай возопил, на пространное небо взирая:

 365  "Зевс, ни один из бессмертных, подобно тебе, не злотворен!

         Я наконец уповал покарать Александра злодея;

         И в руках у меня сокрушается меч, и напрасно

         Вылетел дрот из десницы моей: не могу поразить я!"

 

Менелай метнул копьё. Оно пробила щит и доспехи противника и рассекло его хитон. Парис отскочил. Менелай выхватил меч и трахнул Париса по шлему, но меч развалился.

Менелай завопил: "Зевс, вы в верхах, - все злодеи, а ты - хуже всех. Я надеялся покарать Париса, но копьё не убило его и мой меч сломался!"

 

        Рек - и напал на него, за шлем ухватив коневласый,

 370  Быстро повлек, обратившися к пышнопоножным ахейцам.

         Стиснул Парисову нежную выю ремень хитрошвенный -

         Вплоть у него под брадой проходившая подвязь шелома.

         Он и довлек бы его, и покрылся бы славой великой;

         Но любимца увидела Зевсова дочь Афродита;

 375  Кожу вола, пораженного силой, она разорвала:

         Шлем последовал праздный за мощной рукой Менелая.

         Быстро его Атрейон, закруживши на воздухе, ринул

         К пышнопоножным данаям, и подняли верные други.

         Сам же он бросился вновь, поразить Александра пылая

 380  Медным копьем; но Киприда его от очей, как богиня,

         Вдруг похищает и, облаком темным покрывши, любимца

         В ложницу вводит, в чертог, благовония сладкого полный;

         Быстро уходит Елену призвать, и на башне высокой

         Ледину дочь, окруженную сонмом троянок, находит,

 385  Тихо рукой потрясает ее благовонную ризу

         И говорит, уподобяся старице, древле рожденной,

         Пряхе, что в прежние дни для нее в Лакедемоне граде

         Волну прекрасно пряла и царевну вседушно любила:

         Ей уподобяся, так говорит Афродита богиня:

 390  "В дом возвратися, Елена; тебя Александр призывает.

         Он уже дома, сидит в почивальне, на ложе точеном,

         Светел красой и одеждой; не скажешь, что юный супруг твой

         С мужем сражался и с боя пришел, но что он к хороводу

         Хочет идти иль воссел опочить, хоровод лишь оставив".

 

Менелай ухватил Париса за шлем и потащил его к данайям, стиснув его шею шлемным ремнём. Он бы его дотащил, но вмешалась Афродита. Она разорвала ремень на шее своего любимца, и в руках Менелая остался пустой шлем.

Менелай отшвырнул шлем и бросился на Париса, пытаясь поразить его копьём. Но Афродита закрыла своего любимца тёмным облаком и утащила во дворец.

Афродита притворилась старушкой, которая в Лакедемоне пряла для Елены шерсть, тихо потрясла ее благовонную ризу и сказала: "Елена, вернись домой - тебя зовёт Парис. Он уже дома, сидит в спальне. По его виду не скажешь, что он вышел из боя. Он выглядит так, будто вышел из хоровода. Он хочет с тобой спать.»

 

395  Так говорила, - и душу Елены в груди взволновала:

         Но, лишь узрела Елена прекрасную выю Киприды,

         Прелести полные перси и страстно блестящие очи,

         В ужас пришла, обратилась к богине и так говорила:

         "Ах, жестокая! снова меня обольстить ты пылаешь?

 400  Или меня еще дальше, в какой-либо град многолюдный,

         Фригии град иль Меонии радостной хочешь увлечь ты,

         Если и там обитает любезный тебе земнородный?

         Ныне, когда Менелай, на бою победив Александра,

         Снова в семейство меня возвратить, ненавистную, хочет,

 405  Что ты являешься мне, с злонамеренным в сердце коварством?

         Шествуй к любимцу сама, от путей отрекися бессмертных

         И, стопою твоей никогда не касаясь Олимпа,

         Вечно при нем изнывай и ласкай властелина, доколе

         Будешь им названа или супругою, или рабою!

 410  Я же к нему не пойду, к беглецу; и позорно бы было

         Ложе его украшать; надо мною троянские жены

         Все посмеются; довольно и так мне для сердца страданий!"

 

Сначала Елена обрадовалась, но увидев прекрасную шею, полные груди и блестящие глаза Афродиты, ужаснулась.

"Ах, жестокая! - воскликнула Елена: снова ты хочешь меня обольстить и отправить в какой-нибудь дальний город вроде Фригии или Меонии. Туда, где живёт твой очередной любимчик. И это теперь, когда Менелай, победив Париса, хочет возвратить меня в семью. Что ты, коварная, являешься мне? Беги к своему любимцу сама. Вечно при нем изнывай и ласкай властелина, доколе будешь им названа или супругою, или рабою! Отрекись от верхов и забудь про Олимп. Я не пойду к Парису - беглецу; позорно было бы мне украшать его ложе. Троянки будут смеяться надо мной. Хватит, ты и так принесла мне страданья!"

 

        Ей, раздраженная Зевсова дочь, отвечала Киприда:

         "Смолкни, несчастная! Или, во гневе тебя я оставив,

 415  Так же могу ненавидеть, как прежде безмерно любила.

         Вместе обоих народов, троян и ахеян, свирепство

         Я на тебя обращу, и погибнешь ты бедственной смертью!"

        Так изрекла, - и трепещет Елена, рожденная Зевсом,

         И, закрывшись покровом сребристоблестящим, безмолвно,

 420  Сонму троянок невидимо, шествует вслед за богиней.

         Скоро достигли они Александрова пышного дома;

         Обе служебницы бросились быстро к домашним работам.

         Тихо на терем высокий жена благородная всходит.

         Там для нее, улыбаясь пленительно, кресло Киприда,

 425  Взяв сама, пред лицом Александровым ставит, богиня.

         Села на оном Елена, рожденная Зевсом Кронидом,

         Очи назад отвратила и так упрекала супруга:

         "С битвы пришел ты? о лучше б, несчастный, навеки погибнул

         Мужем сраженный, могучим, моим преждебывшим супругом!

 430  Прежде не сам ли хвалился, что ты Менелая героя

         Силой своей и рукой и копьем превзойдешь в ратоборстве!

         Шествуй теперь и Атрида могучего вызови снова;

         Лично с героем сразися. Но я не советую; лучше

         Мирно покойся, и впредь с светлокудрым Атреевым сыном

 435  Ратовать ратью, ни битвою биться не смей безрассудно;

         Или, страшись, да его копием укрощен ты не будешь!"

 

"Смолкни, несчастная! - ответила Афродита: я могу тебя возненавидеть так же, как раньше безмерно любила. Вот, обращу на тебя гнев троян и данаев, и погибнешь ты бедственной смертью!"

Елена, хоть и была рождена Зевсом, испугалась, закрылась серебристой тканью и незаметно для троянок безмолвно пошла за Афродитой.

Елена тихо вошла в покои Париса. Сама Афродита, пленительно улыбаясь, поставила для неё кресло перед Парисом.

Елена села, отвела глаза и стала упрекать мужа: "Ты пришел с битвы? Лучше бы ты, несчастный, погиб, сраженный моим предыдущим супругом. Ты хвалился, что победишь Менелая. Так ступай и вызови его снова. Но я не советую. Лучше покайся, и впредь не сражайся с ним ни ратью на рать, ни один на один. А не послушаешь, его копьё тебя укротит!"

 

        Ей отвечая, Парис устремляет крылатые, речи:

         "Нет, не печаль мне, супруга, упреками горькими сердце;

         Так, сегодня Атрид победил с ясноокой Афиной;

 440  После и я побежду: покровители боги и с нами.

         Ныне почием с тобой и взаимной любви насладимся.

         Пламя такое в груди у меня никогда не горело;

         Даже в тот счастливый день, как с тобою из Спарты веселой

         Я с похищенной бежал на моих кораблях быстролетных,

 445  И на Кранае с тобой сочетался любовью и ложем.

         Ныне пылаю тобою, желания сладкого полный".

         Рек он - и шествует к ложу, за ним и Елена супруга.

         Вместе они на блистательноубранном ложе почили.

 

Парис: "Заткнись. Как сегодня Менелай с Афиной меня победили, так и мы победим - и у нас есть покровители в верхах. Сейчас же займёмся любовью. Такое пламя никогда не горело в моей груди, даже в тот счастливый день, когда я похитил тебя и с тобою бежал из Спарты и на Кранае с тобой сочетался любовью и ложем. Ныне пылаю тобою, полный сладкого желания."

И Елена пошла с ним в кровать.

 

        Сын же Атреев по воинству рыскал, зверю подобный,

 450  Взоры бросая кругом, не увидит ли где Александра.

         Но ни единый из храбрых троян и союзников славных

         Мощному сыну Атрея не мог указать Александра.

         Верно, из дружбы к нему, не сокрыл бы никто его зревший:

         Всем он и им уже был ненавистен, как черная гибель.

455   Громко тогда возгласил повелитель мужей Агамемнон:

         "Слух преклоните, трояне, дардане и рати союзных!

         Видимо всем торжество Менелая, любимца Арея.

         Вы аргивянку Елену, с богатством ее похищенным,

         Выдайте нам и немедленно должную дань заплатите,

 460  Память об ней да прейдет и до поздних племен человеков".

        Так Агамемнон вещал, - и в хвалу восклицали ахейцы.

 

В это время Менелай рыскал, как зверь, ища Париса. Но ни кто не знал, куда тот спрятался. Все ненавидели Париса и не стали бы его скрывать.

Агамемнон возгласил: "Все видели, что Менелай победил Париса. Так что верните нам Елену с её сокровищами и уплатите пеню."

Данаи поддержали его криком.

 

ПЕСНЬ ЧЕТВЁРТАЯ.

Нарушение клятв. Обход войск Агамемноном.

 

ПЕСНЬ ЧЕТВЁРТАЯ.

Нарушение клятв. Агамемнон обходит войска.

 

        Боги, у Зевса отца на помосте златом заседая,

         Мирно беседу вели; посреди их цветущая Геба

         Нектар кругом разливала; и, кубки приемля златые,

         Чествуют боги друг друга, с высот на Трою взирая.

 5      Вдруг Олимпиец Кронион замыслил Геру прогневать

         Речью язвительной; он, издеваясь, беседовать начал:

         "Две здесь богини, помощницы в бранях царя Менелая:

         Гера Аргивская и Тритогения Алалкомена.

         Обе, однако, далеко сидя и с Олимпа взирая,

 10    Тем утешаются; но с Александром везде Афродита,

         Помощь ему подает, роковые беды отражает,

         И сегодня любимца спасла, трепетавшего смерти.

         Но, очевидно, победа над ним Менелая героя.

         Боги, размыслим, чем таковое деяние кончить?

 15    Паки ли грозную брань и печальную распрю воздвигнем

         Или возлюбленный мир меж двумя племенами положим?

         Если сие божествам и желательно всем, и приятно,

         Будет стоять нерушимою Троя Приама владыки,

         И с Еленой Аргивскою в дом Менелай возвратится".

 

Приспешники Зевса, как боги, сидели на золотом помосте и мирно беседовали. Геба разливала нектар в золотые кубки. Все пили за здоровье друг друга, с высоты поглядывая на Трою.

Зевс решил поддеть Геру. "Здесь две богини - сказал он язвительно: сторонницы Менелая: Гера и Афина, но сидят от него далеко. А Афродита рядом с Парисом, помогает ему. И сегодня спасла своего любимца от смерти.

Давайте подумаем, чем нам окончить эту заварушку. Разжечь ли войну между троянами и данаями или установить мир? Троя останется целой, если Менелай возвратится домой с Еленой."

 

20    Так он вещал; негодуя, вздыхали Афина и Гера;

         Вместе сидели они и троянам беды умышляли.

         Но Афина смолчала; не молвила, гневная, слова

         Зевсу отцу, а ее волновала свирепая злоба.

         Гера же гнева в груди не сдержала, воскликнула к Зевсу:

 25    "Сердцем жестокий Кронион! какой ты глагол произносишь?

       Хочешь ты сделать и труд мой ничтожным, и пот мой бесплодным,

         Коим, трудясь, обливалася? Я истомила и коней,

         Рать подымая на гибель Приаму и чадам Приама.

         Волю твори; но не все от бессмертных ее мы одобрим".

 30    Ей негодующей сердцем ответствовал Зевс тучеводец:

         "Злобная; старец Приам и Приамовы чада какое

         Зло пред тобой сотворили, что ты непрестанно пылаешь

         Град Илион истребить, благолепную смертных обитель?

         Если б могла ты, войдя во врата и троянские стены,

35    Ты бы пожрала живых и Приама, и всех Приамидов,

         И троянский народ, и тогда б лишь насытила злобу!

         Делай, что сердцу угодно; да горький сей спор напоследок

         Грозной вражды навсегда между мной и тобой не положит.

         Слово еще изреку я, а ты впечатлей его в сердце:

 40    Если и я, пылающий гневом, когда возжелаю

         Град ниспровергнуть, отчизну любезных тебе человеков, -

         Гнева и ты моего не обуздывай, дай мне свободу!

         Град сей тебе я предать соглашаюсь, душой несогласный.

         Так, под сияющим солнцем и твердью небесною звездной

 45    Сколько ни зрится градов, населенных сынами земными,

         Сердцем моим наиболее чтима священная Троя,

         Трои владыка Приам и народ копьеносца Приама.

         Там никогда мой алтарь не лишался ни жертвенных пиршеств,

         Ни возлияний, ни дыма: сия бо нам честь подобает".

 

Афина и Гера сидели рядом, придумывая троянам всякие гадости. От слов Зевса они пришли в бешенство. Афина смолчала, а Гера воскликнула: "Жестокий Зевс! Что ты говоришь? Ты хочешь свести на нет все мои труды. Я так трудилась, поднимая рать на гибель Приаму и его детям. Воля твоя, но не все тебя поддерживают.»

Зевс: "Злобная баба, что тебе сделал Приам и его дети? Из-за чего ты хочешь разрушить Трою? Если б ты могла войти в этот город, ты бы живьем сожрала и Приама, и всех троян!

Ну да, хрен с ней, с Троей, делай, что хочешь. Хотя Троя мне дороже всех других городов (из неё мне присылали самые богатые дары), мир в семье важнее.

Но, если я захочу разрушить какой-нибудь город, ты мне не мешай."

 

 50    Вновь провещала к нему волоокая Гера богиня:

         "Три для меня наипаче любезны ахейские града:

         Аргос, холмистая Спарта и град многолюдный Микена.

         Их истреби ты, когда для тебя ненавистными будут;

         Я не вступаюсь за них и отнюдь на тебя не враждую.

 55    Сколько бы в гневе моем ни противилась их истребленью,

         Я не успела б и гневная: ты на Олимпе сильнейший.

         Но труды и мои оставаться должны ли бесплодны?

         Я божество, как и ты, исхожу от единого рода;

         И, богиня старейшая, дщерь хитроумного Крона,

 60    Славой сугубой горжусь, что меня и сестрой и супругой

         Ты нарицаешь, - ты, над бессмертными всеми царящий.

         Но оставим вражду и, смиряяся друг перед другом,

         Оба взаимно уступим, да следуют нам и другие

         Боги бессмертные. Ныне, Кронид, повели ты Афине

 65    Быстро сойти к истребительной брани троян и данаев;

         Пусть искушает она, чтоб славою гордых данаев

         Первые Трои сыны оскорбили, разрушивши клятву".

 

"У меня есть три самых любимых данайских города - ответила Гера: Аргос, Спарта и Микены. Можешь уничтожить их, когда вздумаешь. Я не вступаюсь за них и не стану с тобой враждовать, как бы мне не хотелось их сохранить.

Но и мои труды не должны быть бесплодны. Я - божество, я - старшая дочь хитроумного Крона. Я горжусь, что ты, царящий над всеми богами, взял в жены меня - свою сестру. Оставим вражду, будем уступать друг другу.

Теперь же, вели Афине пойти к войскам; пусть она подзудит троян оскорбить данаев, нарушив клятву."

 

         Так говорила, - и внял ей отец и бессмертных и смертных;

         Речи крылатые он устремил к светлоокой Афине:

 70    "Быстро, Афина, лети к ополченыо троян и данаев;

         Там искушай и успей, чтоб славою гордых данаев

         Первые Трои сыны оскорбили, разрушивши клятву".

         Рек - и подвигнул давно пылавшую сердцем Афину:

         Бурно помчалась богиня, с Олимпа высокого бросясь.

 75    Словно звезда, какую Кронион Зевс посылает

         Знаменьем или пловцам, иль воюющим ратям народов,

         Яркую; вкруг, из нее неисчетные сыплются искры, -

         В виде таком устремляясь на землю, Паллада Афина

         Пала в средину полков: изумление обняло зрящих

 80    Конников храбрых троян и медянодоспешных данаев;

         Так говорил не один ратоборец, взглянув на другого:

         "Снова войне ненавистной, снова сече кровавой

         Быть перед Троей; или полагает мир между нами

         Зевс всемогущий, который меж смертными браней решитель".

85    Так не один говорил в ополченьях троян и ахеян.

 

Зевс: "Афина, сделай так, чтобы торяне нарушили клятву."

Афина сама этого хотела. Она помчалась, как падающая звезда, вкруг нее сыпались яркие искры. Приземлилась она прямо в середину отрядов.

Изумление охватило троян и данаев. «К чему бы это? - толковали они между собой: то ли к ненавистной войне, то ли к миру? Черт этого Зевса знает.»

 

         Зевсова ж дочь, Антенорова сына приявшая образ,

         Мужа Лаодока храброго, в сонмы троянские входит,

         Пандара, богу подобного, ищет, кругом вопрошая;

         Видит его: непорочный и доблестный сын Ликаонов,

 90    Пандар, стоял и при нем густые ряды щитоносцев,

         Воев, пришедших за ним от священных потоков Эсепа.

         Став близ него, устремила богиня крылатые речи:

         "Будешь ли мне ты послушен, воинственный сын Ликаона?

         Смеешь ли быстрой стрелою ударить в царя Менелая?

 95    В Трое от каждого ты благодарность и славу стяжаешь;

         Более ж всех от Приамова сына, царя Александра.

         Так, от него ты от первого дар понесешь знаменитый,

         Если узрит он, что царь Атрейон, Менелай браноносный,

         Свержен твоею стрелой, на костер подымается грустный.

 100  Пандар, дерзай! порази Менелая, высокого славой!

         Прежде ж обет сотвори луконосцу ликийскому, Фебу,

         Агнцев ему первородных принесть знаменитую жертву,

         В отческий дом возвратяся, в священные Зелий стены".

 

Афина притворилась Лаодоком и вошла в ряды троян. Там она нашла Пандара. Он стоял, окруженный щитоносцами, которых привёл с реки Эсеп.

"Слабо тебе, воинственный сын Ликаона, - спросила дочь Зевса: замочить Менелая? Если сшибёшь его, в Трое все будут тебя благодарить и хвалить. А более всех - Парис. Ты получишь от него богатый подарок.

Давай, Пандар! Завали Менелая! Но прежде пообещай Фебу прислать ему баранов, когда возвратишься домой в свой город Зелий."

 

         Так говоря, безрассудного сердце Афина подвигла.

 105  Лук обнажил он лоснистый, рога быстроскачущей серны,

         Дикой, которую некогда сам он под перси уметил,

         С камня готовую прянуть; ее, ожидавший в засаде,

         В грудь он стрелой угодил и хребтом опрокинул на камень.

         Роги ее от главы на шестнадцать ладоней вздымались.

 110  Их, обработав искусно, сплотил рогодел знаменитый,

         Вылощил ярко весь лук и покрыл его златом поверхность.

         Лук сей блестящий, стрелец натянувши, искусно изладил,

         К долу склонив; и щитами его заградила дружина,

         В страхе, да слуги Арея в него не ударят, ахейцы,

 115  Прежде чем будет пронзен Менелай, воевода ахеян.

         Пандар же крышу колчанную поднял и выволок стрелу,

         Новую стрелу крылатую, черных страданий источник.

         Скоро к тугой тетиве приспособил он горькую стрелу,

         И, обет сотворя луконосцу ликийскому, Фебу,

 120  Агнцев ему первородных принесть знаменитую жертву,

         В отческий дом возвратяся, в священные Зелий стены,

         Разом повлек он и уши стрелы, и воловую жилу;

         Жилу привлек до сосца и до лука железо пернатой;

         И едва круговидный огромный свой лук изогнул он,

 125  Рог заскрипел, тетива загудела, и прянула стрелка

         Остроконечная, жадная в сонмы влететь сопротивных.

 

Дурак Пандар поддался Афине. Чтобы данаи не видели приготовлений он приказал прикрыть его щитами и взял лук из рога серны. Эту серну он убил из засады. Её рога были длиной в шестнадцать ладоней. Из них знаменитый рогодел сделал лук, отполировал его и покрыл золотом.

Пандар наладил лук и взял новую стрелу. И, пообещав Фебу баранов, натянул тетиву из воловьей жилы. Рог заскрипел, тетива загудела, и помчалась остроконечная стрела.

 

         Но тебя, Менелай, не оставили жители неба,

         Вечные боги, и первая дщерь светлоокая Зевса:

         Став пред тобою, она возбраняет стреле смертоносной

 130  К телу касаться, ее отражает, как нежная матерь

         Гонит муху от сына, сном задремавшего сладким.

         Медь направляет богиня туда, где застежки златые

         Запон смыкали и где представлялася броня двойная:

         Бурно пернатая горькая в сомкнутый запон упала

 135  И насквозь просадила изящно украшенный запон,

         Броню насквозь, украшением пышную, быстро пробила,

         Навязь медную, тела защиту, стрел сокрушенье,

         Часто его защищавшую, самую навязь пронзила

         И рассекла, могучая, верхнюю кожу героя;

 140  Быстро багряная кровь заструилась из раны Атрида.

         Так, как слоновая кость, обагренная в пурпур женою,

         Карскою или меонской, для пышных нащечников коням,

         В доме лежит у владелицы: многие конники страстно

         Жаждут обресть; но лежит драгоценная царская утварь,

145  Должная быть и коню украшеньем, и коннику славой, -

         Так у тебя, Менелай, обагрилися пурпурной кровью

         Бедра крутые, красивые ноги и самые глезны.

 

Но светлоокая дочь Зевса, которая только что подговорила Пандара убить Менелая, отогнала от него стрелу, как нежная мать отгоняет муху от уснувшего сына. Она направила стрелу на золотую застёжку, где броня была двойной. И всё же стрела пробила защиту и рассекла кожу. Пошла кровь.

 

         В ужас пришел Атрид, повелитель мужей Агамемнон,

         Брата увидевши кровь, изливавшуюсь током из язвы.

 150  В ужас пришел и сам Менелай, воеватель отважный;

         Но лишь увидел шипы и завязку пернатой вне тела,

         Вновь у Атреева сына исполнились мужества перси.

         Тяжко стеная и за руку брата держа, Агамемнон

         Так между тем говорил, и кругом их стенала дружина:

 155  "Милый мой брат! на погибель тебе договор заключил я,

         Выставив против троян одного за данаев сражаться:

         Ими пронзен ты; попрали трояне священную клятву!

         Но не будут ничтожными клятва, кровавая жертва,

         Вин возлиянье и рук сопряженье на верность обета.

 160  Если теперь совершить Олимпийский Зевес не рассудит,

         Поздно, но он совершит, - и трояне великою платой,

         Женами их, и детьми, и своими главами заплатят.

         Твердо уверен я в том, убеждаяся духом и сердцем,

         Будет некогда день, как погибнет высокая Троя,

 165  Древний погибнет Приам и народ копьеносца Приама.

         Зевс Эгиох, обитатель эфира высокоцарящий,

         Сам над главами троян заколеблет ужасным эгидом,

         Сим вероломством прогневанный; то неминуемо будет.

 

Увидев кровь брата, Агамемнон пришел в ужас. Испугался и сам отважный Менелай. Но как только он увидел, что стрела не осталась в теле, его грудь вновь наполнилась мужеством.

Агамемнон взял брата за руку и со стоном сказал: "Милый мой брат! На погибель тебе я заключил договор, выставив тебя одного сражаться за данаев против троян. Они тебя ранили. Трояне поступили не по понятиям - нарушили священную клятву! Но не будут забыты ни клятва, ни кровавая жертва, ни возлиянье вин и пожатие рук на верность обету. Теперь Зевс нас рассудит, и трояне поплатятся женами, детьми и своими головами.

Я твердо уверен: настанет день гибели Трои, Приама и всего его народа. Сам Зевс покарает их за вероломство.

 

         Но меж тем, Менелай, и жестокая будет мне горесть,

 170  Если умрешь ты, о брат мой, и жизни предел здесь окончишь.

         Я, отягченный стыдом, отойду в многожаждущий Аргос!

         Скоро тогда по отечестве все затоскуют ахейцы.

         В славу Приаму и в радость троянам, здесь мы оставим

         Нашу Елену, и кости твои середь поля истлеют,

 175  Легшие в чуждой троянской земле, не свершенному делу.

         Скажет тогда не один беспредельно надменный троянец,

         Гордо на гроб наскочив Менелая, покрытого славой:

         - Если бы так над всеми свой гнев совершал Агамемнон!

         Он к Илиону ахейскую рать приводил бесполезно;

 180  Он с кораблями пустыми в любезную землю родную

         Вспять возвратился, оставивши здесь Менелая героя. -

         Так он речет; и тогда расступися, земля, подо мною!"

         Душу ему ободряя, вещал Менелай светловласый:

         "Брат, ободрися и в страх не вводи ополчений ахейских;

 185  В место мне не смертельное медь вонзилася; прежде

         Пояс мой испещренный ее укротил, а под оным

         Запон и навязь, которую медники-мужи ковали".

         Быстро ему отвечал повелитель мужей Агамемнон:

         "Было бы истинно так, как вещаешь, возлюбленный брат мой!

 190  Язву же врач знаменитый немедля тебе испытает

         И положит врачевств, утоляющих черные боли".

         Рек - и к Талфибию вестнику речь обратил Агамемнон:

 

Горько мне будет, если ты, Менелай, умрёшь, а я, к своему стыду, возвращусь в Аргос, оставив нашу Елену на славу Приаму и на радость троянам.

Трояне будут гордиться и говорить, что я зря привёл к Трое данайскую рать - вернулся с пустыми кораблями, оставив здесь брата.

Не бывать тому, провалиться мне на этом месте!"

"Не бзди - отвечал Менелай: не нагоняй страха на данаев. Стрела попала не в смертельное место, к тому же удар её был ослаблен бронёй."

"Дай то Бог - сказал Агамемнон: я вызову наилучшего врача, чтобы он исцелил твою рану.

 

         "Шествуй, Талфибий, и к нам призови ты Махаона мужа,

         Славного рати врача, Асклепия мудрого сына.

 195  Пусть он осмотрит вождя аргивян, Менелая героя,

         Коего ранил стрелою стрелец знаменитый ликийский,

         Или троянский, па славу троянам, ахейцам на горесть!"

         Рек - и глашатай немедленно слову царя повинулся:

         Быстро пошел сквозь толпы, по великому войску данаев,

 200  Окрест смотря по рядам; и героя Махаона видит:

         Пеш он стоял и кругом его храбрых ряды щитоносцев,

         Воев, за ним прилетевших из Трики, обильной конями.

         Став близ него, устремляет Талфибий крылатые речи:

         "Шествуй, Асклепиев сын; Агамемнон тебя призывает;

 205  Шествуй увидеть вождя аргивян, Менелая героя,

         Коего ранил стрелою стрелец знаменитый ликийский,

         Или троянский, на славу троянам, ахейцам на горесть!"

         Так говорил он, - и душу Махаона в персях встревожил.

         Быстро пошли сквозь толпы по великому войску данаев,

 210  И, когда притекли, где Атрид Менелай светлокудрый

         Был поражен, где, собравшись, ахейские все властелины

         Кругом стояли, а он посреди их, богу подобный,

         Врач из плотного запона стрелу извлечь поспешает;

         Но, когда он повлек, закривились шипы у пернатой.

 215  Быстро тогда разрешив пестроблещущий запон, под оным

         Пояс и повязь, которую медники-мужи ковали,

         Язвину врач осмотрел, нанесенную горькой стрелою;

         Выжал кровь и, искусный, ее врачевствами осыпал,

         Силу которых отцу его Хирон открыл дружелюбный.

 

Ну-ка, Талфибий, беги, призови мудрого Махаона. Пусть он осмотрит Менелая!"

Талфибий нашел Махаона, стоявшего в кругу щитоносцев, которых он привёл из Трики

"Агамемнон тебя зовёт - сказал Талфибий Махаону: иди, осмотри Менелая. Его ранили стрелой.»

Махаон забеспокоился и пошел на вызов. Он осмотрел рану, выжал кровь и обсыпал рану лекарствами, силу которых открыл его отцу Хирон.

 

 220  Тою дорой, как данаи заботились вкруг Менелая,

         Быстро троянцев ряды наступали на них щитоносцев;

         Снова данаи оружьем покрылись и вспыхнули, боем.

         Тут не увидел бы ты Агамемнона, сына Атрея,

         Дремлющим, или трепещущим, или на брань неохотным:

 225  Пламенно к брани, мужей прославляющей, он устремился.

         Коней Атрид с колесницею, медью блестящей, оставил;

         Их браздодержец могучий держал недалеко, храпящих,

         Муж Эвримедон, потомок Пираосов, сын Птолемеев;

         Близко держаться Атрид заповедал, на случай, когда он

 230  Члены трудом истомит, обходящий и строящий многих.

         Сам, устремившися пеш, проходил он ряды ратоборцев.

Пока данаи суетились вкруг Менелая, троянские щитоносцы стали наступать на них. Тогда данаи снова вооружились и пошли в бой во главе с Агамемноном. Колесницу он оставил и пошел пешим.

Коней с колесницей, покрытой блестящей медью, недалеко от него вёл Эвримедон.

 

         Где поспешавших на бой находил аргивян быстроконных,

         Духа еще им, представ, придавал возбудительной речью:

         "Аргоса вои, воспомните ныне кипящую доблесть!

 235  Нет, небожитель Кронид в вероломствах не будет помощник

         Первых, которые, клятвы поправ, нанесли оскорбленье, -

         Белое тело их, верно, растерзано вранами будет;

         Мы же супруг их цветущих и всех их детей малолетних

         В плен увлечем на судах, как возьмем крепкостенную Трою".

 240  Но, встречая мужей, на печальную битву коснящих,

         Сильно на них нападал, порицая жестокою речью:

         "Аргоса вои, стрельцы презренные, нет ли стыда вам?

         Что, пораженные страхом, как робкие лани, стоите?

         Лани, когда утомятся, по чистому бегая полю,

 245  Купой стоят, и нет в их персях ни духа, ни силы, -

         Так, пораженные, вы здесь стоите и медлите к бою.

         Ждете ли вы, чтоб трояне до самых рядов приступили

         Наших судов лепокормных, на береге моря седого,

         Там чтоб увидеть вам, вас ли рукой покрывает Кронион?"

 250  Так он, начальствуя, вкруг обходил ратоборные строи.

 

Агамемнон вдохновлял данаев: "Братаны, вспомните свою доблесть! Зевс не станет помогать вероломным троянам. Их тела растерзают вороны. Когда возьмем Трою нам достанется богатая добыча, их жены и детей будут нашими рабами."

Тех, кто косил от боя, Агамемнон укорял: "Братаны, вам не стыдно? Что стоите, пораженные страхом, как робкие лани? Ждёте, пока трояне дойдут до наших кораблей?»

 

         Скоро приближился к критским, идя сквозь толпу ратоборцев:

         Критяне строились в бой вкруг отважного Идоменея;

         Идоменей впереди их подобился вепрю, могучий;

         Вождь Мерион у него позади возбуждал ополченья.

 255  Их усмотревши, наполнился радостью царь Агамемнон

         И предводителя критян приветствовал ласковой речью:

         "Идоменей, тебя среди сонма героев ахейских

         Чествую выше я всех, как в боях и деяниях прочих,

         Так и на празднествах наших, когда благородным данаям

 260  К пиру почетного чермного чашу вина растворяют;

         Где предводители прочие меднодоспешных данаев

         Пьют известною мерой, но кубок тебе непрестанно

         Полный стоит, как и мне, да пьешь до желания сердца.

         Шествуй же к брани таков, как и прежде ты быть в ней гордился".

 265  И Атриду ответствовал критских мужей воевода:

         "Славный Атрид, неизменно твоим я остануся другом,

         Верным всегда, как и прежде тебе обещал я и клялся.

         Но спеши и других возбудить кудреглавых данаев.

         Битву скорее начнем; разорвали священные клятвы

 270  Трои сыны! И постигнут их первых беды и погибель;

         Первые, клятвы поправ, вероломно они оскорбили!"

         Так он вещал, - и Атрид удалился, радостный сердцем;

 

Критяне строились к бою. Впереди шёл могучий как вепрь Идоменей, позади боевиков подгонял Мерион.

Увидев приготовления критян, Агамемнон обрадовался и приветствовал их предводителя: "Идоменей, я ставлю тебя выше всех данайских героев. Не даром на наших празднествах другим вожакам вина наливают по мерке, а тебе, как и мне, полный кубок - пей, сколько влезет. Иди же в бой таким, как и прежде."

Вожак критян ответил: "Славный Агамемнон, я - твой друг на веки. Но спеши поднять и других данаев - надо скорее начать битву. Трояне нарушили священную клятву! Пусть их постигнут беды и гибель.»

Так сказал Идоменей, и Агамемнон ушел довольный.

 

         Он устремился к Аяксам, идя сквозь толпу ратоборных:

         Оба готовились в бой, окруженные тучею пеших.

275  Словно как с холма высокого тучу великую пастырь

         Видит, над морем идущую, ветром гонимую бурным:

         Издали взору его как смола представлялся черной,

         Мчится над морем она, предводящая страшную бурю;

         С ужасом пастырь глядит и стада свои гонит в пещеру, -

 280  Вслед таковы за Аяксами юношей, пламенных в битвах,

         К брани кровавой с врагом устремлялись фаланги густые,

         Черные, грозно кругом и щиты воздымая и копья.

         Видя и сих, наполняется радостью царь Агамемнон

         И, к вождям обратяся, крылатую речь устремляет:

 285  "Храбрые мужи, Аяксы, вожди меднолатных данаев!

         Вам я народ возбуждать не даю повелений ненужных:

         Сильно вы сами его поощряете к пламенным битвам.

         Если б, о Зевс Олимпийский, Афина и Феб луконосец!

         Если б у каждого в персях подобное мужество было,

 290  Скоро пред нами поникнул бы град крепкостенный Приама,