homo 151212.

Если предлагаемый текст оскорбит Ваши религиозные чувства  или бросит тень на Вашу честь и достоинство,  простите!

Я этого не хотел.

О ЛЮДЯХ

 

Я прожил долгую жизнь (не ожидал такого). За это время я встречался со многими людьми. Здесь я попытаюсь рассказать о них.

Содержание.

Московские энтомологи и акарологи.

 

МОСКОВСКИЕ ЭНТОМОЛОГИ И АКАРОЛОГИ

(Написано по заказу только о мёртвых.)

Описать и, тем более, оценить вклад в науку людей, которых я знал, мне не дано. Приведу лишь некоторые фрагменты из того, что помню. (Необходимо сообщать о степени и характере знакомства с людьми, о которых пишу – качество воды зависит от источника.)

 

Артемьев Михаил Михайлович

Несмотря на тесное соседство, я знаю М.М. Артемьева плохо. Как-то не получалось контакта. Так что видел я его вроде как со стороны.

Впервые я обратил на него внимание, когда мне в тему включили несколько эпидемиологов (было это в ИМПИТМ примерно в 1975 году). Эпидемиологи эти размещались в большой комнате. Там же сидел и М.М. Артемьев. Много раз я приходил к ним, пытаясь подтолкнуть к работе. Но времени на неё у них не было. С утра они прочитывали и обсуждали газету. Если в ней был кроссворд, обязательно решали его. Потом один из них снаряжался за протвешком, и им становилось совсем уж не до меня.

На этом фоне Миша бросался в глаза. Несмотря на галдёж (а стол его был посреди комнаты), он работал не отрываясь. Он никогда не бегал за протвешком, не участвовал в обсуждении газеты, разве что бросал отдельные фразы. При этом он не выглядел чужеродным телом. Эпидемиологи его, несомненно, уважали и, предаваясь воспоминаниям (проклятый протвешок) о подвигах по раскрытию малярии в Азербайджане, поминали его добрым словом.

Работоспособность М.М. Артемьева позволила ему выявить много новых видов москитов и, вообще, переработать систему этой группы (это очень большой труд). Я не берусь давать ему оценку, но многочисленные отзывы были самыми положительными. В том числе и от ближайших коллег (что случается не часто).

Когда М.М. Артемьев стал заведующим энтомологическим отделом, ему хватило ума и такта не вмешиваться во всё и вся. Он делал своё дело. Помимо знания москитов он быстро и капитально разобрался с малярийными комарами и стал признанным специалистом в этой группе. Будучи экспертом ВОЗ, он испытал большое число средств и устройств для борьбы с комарами. Число международных семинаров, в которых участвовал М.М. Артемьев, измеряется, вероятно, многими десятками.

М.М. Артемьев несколько лет работал в Афганистане. Это было как раз накануне и во время «добровольного ввода ограниченного контингента» наших войск в эту страну. Что делал М.М. Артемьев в Афганистане по науке, он при мне не рассказывал. А вот помогал он нашим «воинам-интернационалистам» судя по всему не мало. Дело в том, что он знал местные языки: фарси, пушту и другие.

Тут надо сказать, что языкознание, наряду с коллекционированием (он собирал не только москитов, но также монеты и марки), было его пристрастием. Наши с ним разговоры (зав. отделом вынужден общаться с сотрудниками) сводились к его увлекательным рассказам о об особенностях разных языков, чаще всего – восточных.

В должности зав. отделом раскрылись не только научные, но и деловые способности М.М. Артемьева. Он собрал вокруг себя шестерых молодых парней отдела (всех, что были) и создал фирму по борьбе с насекомыми в городе, благо в его распоряжении были препараты и оборудование, присланные для испытаний. Парни стали нормально зарабатывать и ушли из института. Фирма, насколько я знаю, существует по сей день.

 

Беккер Эрнест Георгиевич

Для меня Эрнест Георгиевич был живым ископаемым (тут главное - живым). С помощью примитивных инструментов и оптики он умел разобраться в мельчайших деталях анатомии насекомых. Смотри, например, серию его работ о строении и функционировании ротового аппарата личинки малярийного комара (Зоол. ж. 1938. Т. 38, N 3. С. 427-440. Зоол. ж. 1938. Т. 38, N 5. С. 741-762. и др.).

Я, вообще то, завистлив к чужим знаниям и умениям, но освоить навыки Эрнеста Георгиевича даже не мечтал. Это – что-то высшее.

 

Беклемишев Владимир Николаевич

То, как я познакомился с Владимиром Николаевичем, даёт яркое представление об этом человеке и, потому, расскажу подробно. Весна 1960 года (я кончил Биофак и нуждался в распределении – в аспирантуру меня не пустили т. к. не комсомолец). Пригласил меня Евгений Сергеевич Смирнов к себе в кабинет (он никогда не вызывал, а только приглашал). Подвёл к старичку с бородкой клинышком и говорит: «Знакомьтесь, это Владимир Николаевич Беклемишев». От удивления я ляпнул: «Да разве он жив?». Старичок ужасно обрадовался и спросил, с чего бы ему умереть. Я, находясь по-прежнему в шоке, объяснил, что сравнительную анатомию беспозвоночных мог написать только немец и не позднее середины прошлого века. Владимир Николаевич пришел в восторг и сказал, что берёт меня МНСом. Я конечно упёрся и заявил, что пойду только лаборантом, т. к. могу оказаться неподходящим. Владимир Николаевич терпеливо разъяснил мне-дураку, что свободных лаборантских ставок у него нет, а ставку МНСа он выхлопочет. Тут уж Евгений Сергеевич не выдержал и вывел меня в коридор.

Работал я у Беклемишева не долго – он вскоре умер. Однако кое-чего успел нахвататься. Особенно запомнились мне его слова, когда я заявил ему, что не поеду в экспедицию по борьбе с мошками, т.к. метод разработан и, следовательно, всё ясно. «Серёжа» - сказал Владимир Николаевич: «борьба это – такой эксперимент, который даёт возможность проверить наши знания и, главное, узнать то, о чём мы и не подозреваем».

Ребята, запомните: «борьба это – такой эксперимент, который даёт возможность проверить наши знания и узнать то, о чём мы и не подозреваем».

Владимир Николаевич был очень разносторонним человеком с глубокими знаниями. То, что вошло в посмертный сборник «биоценологические основы …», далеко не полностью отражает то, что он опубликовал. А написал он ничтожную часть из того, что знал. Разговаривать с ним было интересно обо всё на свете. От опыления растений (в МГУ я занимался одиночными пчёлами) до, каюсь, политики. И вот, что характерно, он говорил мало, больше слушал (редкостная черта), но как скажет, так золото.

А на семинарах! Пока выступал докладчик, задавались вопросы, шло обсуждение, Владимир Николаевич молча слушал. Лишь под самый конец произносил пару фраз. Но эти фразы стоили и доклада и обсуждения. В нескольких словах он объяснял суть изложенного и место собранных фактов в общем ряду знаний. После этого даже паршивенькое сообщение выглядело дельным.

Мало он прожил, очень, очень жаль.

 

Добровольский Борис Владимирович

Борис Владимирович Добровольский вел у нас на кафедре энтомологии МГУ сельскохозяйственную энтомологию. Мы – молодые наглецы – считали этот курс третьестепенным. Мол "артиллерист - не антрополог и борьбист - не энтомолог". Так, что слушали в пол уха и частенько прогуливали (по крайней мере я). Но одну, на мой взгляд главную, мысль он мне всё же сумел подарить. Не надо зубрить действующие вещества, препараты, дозировки, … . Для этого есть справочники. Да и к тому времени, когда мы дойдём до дела, многое изменится. Принципы – вот что главное. Надо знать экологию вредителя, экологию растений, процесс с.х. производства.

Спасибо Вам, Борис Владимирович, и простите нашу молодую глупость.

 

Жерихин Владимир Васильевич

Ещё школьником, а позднее студентом Володя ездил со мной в экспедиции. Там мы подружились на всю жизнь. Его смерь и сейчас болит во мне.

Первая его черта, которая поразила меня, - стремление и способность взглянуть на обыденную вещь с необычной стороны. Благодаря этому свойству он сделал много оригинального, в частности, стал инициатором нового направления палеоэнтомологии – выявления условий по тому, какие насекомые обнаружены в данном месте.

Он был поразительно трудолюбив и трудоспособен. В результате - объём его знаний поразителен. И никакого зазнайства. Это позволяло ему свободно общаться с людьми, превосходившими его и возрастом и чинами. С его стороны не было ни малейшего подобострастия, с их – полное уважение.

Поразительна и широта его кругозора. Для примера. Вернувшись с энтомологического конгресса в Австралии, он рассказывал о жизни аборигенов такие сведения, о которых знали лишь специалисты. По крайней мере, я, хотя давно интересуюсь, понятия не имел.

Володька был очень доброжелателен и ценил достижения других. Зависти (свойства недоумков) он не знал. Ни разу я не слышал от него ни одного худого слова ни об одном человеке. Спорить – он очень даже спорил. Переубедить его, если кому и удавалось, но только не мне. При этом он не считал, что оппонент либо дурак (не понимает), либо негодяй (понимает, но твердит своё).

А главная его черта – надёжность. По моей, конечно, глупости не раз наша жизнь «висела на волоске». И не обрывался этот волосок только благодаря Володе.

Память о нём светлая.

О нём же.

«Мне что обидно? Мне всё обидно1

(Попытка2 воспоминаний о В.В. Жерихине.)

Мне что обидно? Что, вот, дожили - о Володьке и воспоминания. Попробую, однако. Алик3 настаивает. Да и, по уму, надо – пусть он живет хотя бы в наших сердцах. Кстати, это – его рассуждение: «Что такое «душа»? Душа это дух человека, его влияние на окружающих. Пока это влияние есть, душа жива.» В таком понимании душа Володьки будет жить долго.

Дальше факты и комментарии. Только не надейтесь4 на объективность.

В 61-ом году прошлого века (а кажется, вчера) Володя работал под моим началом в экспедиции на строительстве Красноярской ГЭС. Я-то уже университет кончил (и самомнением не обделен), а он – школьник. Но не было к нему отношения, как пацану. «Вот» - говорит он: «Казалось бы все о чём-то всё знают. А придёт новый человек. И посветит фонариком с другой стороны …» Ничего себе – школьник!

Добросовестный Володя до умопомрачения. В тот же год выпало мне заняться систематикой личинок слепней. И поручил я Володе копать их на осоковом болоте. А сам увлекся отловом имаго и о поручении забыл. Месяц копал Володя болото. Личинок почти не было. А он каждый день копал, промывал и снова копал. Работа трудная, нудная, безрезультатная. Работал он один, никто его не подгонял, не контролировал, а он копал. Слава Богу, что я всё же спохватился. А то бы он так и провёл всё лето на болоте на корточках.

И вот ещё. В 64 году на Илиме. Тоже по моей вине и его трудоспособности. Трое суток день и ночь с краткими перерывами таскал Володя в реку и обратно гроздья камней (изучали миграцию личинок мошек). Так вот, при этом он умудрился углядеть в воде каких-то особенных клопов. Мне до сих пор интересно, каких. Но спросить – стыдно, что так нагрузил5.

Володька очень надежный человек. И это не выпячивается, а само собой разумеется. На Илиме же, в 66 году. Взял я в Братске взаймы 9 бочек (горючка на всё лето). Кончился сезон, отправили всех самолётом домой. Бочки в самолёт не берут. Надо сплавить их к Ангаре (110 км). Одному не справиться – надо плыть день и ночь. Скорость-то ничтожная, а река, того гляди, встанет. Кого взять? Конечно Володю. Вот и шли мы с ним (и с бочками за кормой) несколько суток. Днями – я на моторе, он спит. Ночами – он на вёслах (чтобы на мель не сесть и к берегу не прибило), я сплю. Спал я спокойно, а будь не Володя – вряд ли.

В глаза Володя именовал меня «Началнык», а за глаза, говорят, своим учителем6. Это я к тому, что подхалимства в нем и следа не было. В нашей среде подхалимство – редкость. Но мне-то приходится работать с разными людьми. И это Володькино свойство очень даже заметно.

А ещё о его доброжелательности7. В КЮБЗе популярен стих «Привет всем кюбзовцам …». А подвиг на него Володя. Из-за Генки8 в КЮБЗе праздновали день Иоанна-ветхопещерника. Святой этот разводил на себе вшей, блох и другую живность. Значит свой брат – биолог. А, главное, день его в середине лета, когда не грех вспомнить «тех, кто в экспедиции». Я-то за суетой, конечно, забыл. А Володька говорит: «Давай, Палыч, напишем всем что-нибудь хорошее. Пусть порадуются». «Пусть порадуются» – многие ли способны на это?

И до чего же он не обидчив! Генька9 чуть не утопил его сначала в болоте, потом в Енисее. И какие карикатуры рисовал, и медаль «самец-молодец» навесил! А они – друзья, как были, так и есть. И на Володьку никто не обижался. Даже Сашка Пономаренко10. Он мне сам сказал, что не обижается.

Однажды нечаянно я сказал о Володе как надо. Кто-то спросил, что я думаю о Сашке Креславском11. А я в ответ: «Он такой хороший, такой хороший. Прямо как Володька.»

Володька для меня – эталон.

__________________________________

1Выражение самого В.В. Жерихина. Произнесено летом 1964 года в д. Куклино (на р. Илим) ночью во сне.

2В данном случае она – пытка. Боль утраты свежа. Вспоминать «по живому» очень трудно.

3Профессор А.П. Расницын – мой братец.

4Пишу для ПИНовцев. Вы знаете его больше «с научной стороны», а для меня он - человек. Таких мало. Может быть, вы это не совсем замечали.

5Теперь уж и не узнаю.

6Это он зря. Это не он у меня, а я у него учился.

7Это-то вы не могли не заметить, но и я хочу добавить.

8Ныне профессор Г.М. Длусский.

9Ныне профессор Е.В. Сыроечковский.

10Ныне профессор А.Г. Пономаренко.

11Ныне профессор А.Г. Креславский. (Боже ж мой! Сплошные профессора!)

______________________________________

 

Олифан В.И.

Я знаком с В.И. Олифан только по её трудам да паре сквозь зубы брошенным отзывам. В ИМПИТМ, когда я там работал (1960 –2000 гг.), вспоминать её считалось, видимо, плохим тоном. А ведь она была создателем энтомологического отдела ИМПИТМ. Её работы имеют общебиологическое значение. Не зря ведь они публиковались в Докладах Академии Наук (Олифан В. И. Два типа периодичности в постэмбриональном развитии насекомых, выявленные при изучении закономерности их роста. Докл. АН СССР.- 1952.- Т. 85, N 6.- С. 1407-1410. Олифан В. И. Периодичность в постэмбриональном развитии комаров Anopheles maculipennis. Докл. АН СССР.- 1947.- Т. 55, N 2.- С. 173-176.) Сборник работ, выполненных под её руководством (Экология личинки малярийного комара. М.-Л.-1934.), проложил путь к тому, чем спустя много лет прославился ИМПИТМ - в маляриологии.

Характер у неё, говорят, был трудный. Это часто бывает. Когда человек работает не на «команду», а на науку, его заслуги признают лишь потомки (если найдётся, кому вспомнить).

 

Панфилов Дмитрий Викторович

Я работал в экспедиции, которой руководил Панфилов, только один сезон в 1959 году. Однако запомнил это лето на всю жизнь и на всю жизнь проникся к Дмитрию Викторовичу глубочайшим уважением.

Первое и главное – обстановка в экспедиции. Не было подчинения, было товарищество. Когда участь начальника выпала на меня, я всегда старался следовать его примеру.

Нас было шестеро, так что общались мы тесно. Общения эти состояли главным образом в рассказах Панфилова. Он говорил только о биологии, но зато уж о всех её сторонах. Больше всего поразила и, соответственно, запомнилась теория происхождения жизни. Мозги мои были наполнены кооцерватами Опарина, молниями в первичной атмосфере и тому подобным. Но если считать, что сущность живого в ассимиляции и десимиляции при сохранении структуры, всё это – ерунда. Где в неживой природе идут такие процессы? В вулканических водах, которые сочатся сквозь толщи песков, суглинков, глин и других минералов (в широком смысле). Их структура, структурирует и саму воду, и то что в ней содержится (а чего только нет в вулканических водах). Это подобно вихрю в турбулентном течении. Он возникает благодаря течению. Он может существовать только при наличии течения. А что такое течение? Приток и отток - ассимиляция и десимляция. Я и сейчас считаю эту гипотезу наиболее обоснованной.

Дмитрий Викторович – ученик Е.С. Смирнова. Это говорит само за себя.

 

Сазонова Ольга Николаевна

Как человека Ольгу Николаевну я совсем не знаю. Всё наше знакомство – 10 минут, когда она дарила мне оттиск своей статьи. Но её работы (вероятно не все) я читал. Они не позволят забыть Ольгу Николаевну. Первое – систематика Aedes. Она выявила комплекс новых признаков, с помощью которых возникла возможность различать виды по самкам (многие ли систематики выявляют новые признаки). Ещё важнее её работа о выносе комарами веществ из долины на плакор. Насколько я знаю, это первая (и, потому, основополагающая) работа, в которой на фактическом материале показана средообразующая деятельность насекомых.

Долгие годы Ольга Николаевна преподавала в пединституте. У неё должно быть много учеников. Они расскажут о ней лучше меня, но смолчать я всё же не мог.

 

Смирнов Евгений Сергеевич

Евгений Сергеевич был зав. кафедрой, а я – студентом. И при том мы дружили. Он приглашал меня к себе домой, мы пили водку и обсуждали. Что мы только не обсуждали! От строения хоботка мухи до стихов и (теперь можно признаться) политики. А чаще всего и больше всего мы говорили о теориях сходства и классификации. Что касается сходства, то я сразу «нутром» проникся теорией Евгения Сергеевича. И все обсуждения сводились к поиску примеров: «А вот ещё! А вот ещё!» С теорией же классификации, с тем, что можно создать «естественную систему», я согласиться не мог (и теперь думаю также, но это не значит, что прав я, а не он). Тут мы спорили бесконечно, подходя каждый раз с новой стороны, и каждый раз разбивая аргументы друг друга. Какой профессор станет спорить со студентом в течение трёх или (точно не помню) четырёх лет? Только такой, как Евгений Сергеевич.

Главная заслуга Евгения Сергеевича в том, что он вырастил большое число великолепных энтомологов (вернее биологов широкого плана). Я многих знаю и ценю их знания и вклад в науку, но, главное, за то, что они – порядочные люди. Этому учил Евгений Сергеевич. Учил самым лучшим методом – своим примером.

В науке Евгений Сергеевич сделал большое дело. Его «таксономический анализ» - вклад не в энтомологию, не в зоологию, не в биологию, а в философию. Это – принципиально новый подход к оценке сходства любых предметов и явлений. У меня в голове не укладывается, почему это не видят. Может быть потому, что приложил своё открытие Евгений Сергеевич к систематике, где до сих пор царит не наука, а искусство. Но, скорее всего, просто опередил наше время.

Душа Евгения Сергеевича в его учениках. Пока живы мы, жив и он.

 

Тихомирова Анна Львовна

Аня Мюлгаупт сформировалась в кружке юных биологов зоопарка. Для меня она была «из младших». По обычной для человека склонности смотреть вверх, я не должен бы был её замечать. Тем более, что она редко выступала на собраниях, не была «компанейской». Однако же нет. Её увлечённость наукой и трудолюбие бросались в глаза даже на весьма высоком кюбзовском уровне.

У неё была очень трудная жизнь. И очень короткая. Но и за тот малый срок, который был ей отпущен, она сделала столько, что этим мог бы гордится любой. Чего стоит её книжка «Перестройка онтогенеза как механизм эволюции насекомых». А это не всё.

 

ВОЗВРАТ К ОГЛАВЛЕНИЮ